О первом месяце Великой Отечественной войны 1941-45 годов
Ежегодно 22 июня во многих изданиях появляются публикации, посвященные началу Великой Отечественной войны.
Многие авторы, из года в год, оперируя одними и теми же фактами, «рассуждая» одними и теми же штампами, не доводят свое повествование, даже до победы Красной Армии в битве под Москвой, описывая лишь отступления, «котлы» и пленения первых месяцев войны.
При этом, одни авторы обвиняют Сталина в некой пассивности, приведшей к тяжелым поражениям первых пяти месяцев войны. Другие чуть ли не повторяют текст приказа Гитлера, зачитанный немецким войскам на рассвете 22 июня 1941 года, обвиняя СССР в подготовке превентивного нападения на фашистскую Германию.
Видимо, поэтому в сознании значительной части современных читателей сформировалось странное противоречие. Они осуждают Сталина и за отказ от упреждающего удара при наличии, как им представляется, точных данных о времени начала войны, и, одновременно, осуждают его же за подготовку упреждающего удара по войскам фашистской Германии, якобы, спровоцировавших нападение Гитлера на СССР.
Характерно, что, пока, ни один из авторов не попытался однозначно предписать, а что же необходимо было делать в сложившейся обстановке и внятно объяснить причину, которая вынуждает их год за годом поднимать этот вопрос в одном и том же ключе.
Но более всего удивляют те авторы и читатели, которые, уже зная, обо всем том, что фашисты успели натворить в Польше, Дании, Норвегии, Греции, Франции к июню 1941 года, зная об уже работавших концлагерях и крематориях, осуждают гипотетический превентивный удар Красной Армии по фашистским войскам, сосредоточенным у границ СССР и, в этих же фантомных предположениях, находят оправдание нападению гитлеровских войск на СССР.
В публикациях многих российских авторов события первого месяца Великой Отечественной войны выглядят как абсолютный кошмар беспомощности Красной Армии, как торжество пораженческих настроений среди личного состава, бездарности высшего политического и военного руководства СССР.
Между тем, читая дневники Гальдера и Бока, воспоминания Гудериана и Манштейна, Миддельдорфа и Кареля, фиксировавших и комментировавших ход боевых действий и по горячим следам, и в кабинетной тиши, видишь события глазами людей, искренне ненавидевших СССР, относивших себя к числу гениальных полководцев, и замечаешь, как из сознания этих высокопоставленных фашистов улетучивалась эйфория от «успехов» первого дня войны, особенно, на главном, Московском, стратегическом направлении по прошествии всего двух недель боёв, как в их сознании, под воздействием беспрецедентных потерь в живой силе и технике, героизма и стойкости солдат и офицеров Красной Армии, исчезала уверенность в состоятельности их стратегии, а чуть позже утвердилось убеждение в неизбежности поражения.
Вот, например, как фиксировал в своем дневнике поведение Красной Армии в первый месяц войны, один из наиболее подготовленных, по меркам немецкой военной школы, командующий группой армий «Центр», фон Бок. Я опускаю описание побед и периодических многокилометровых бросков фашистских войск вперед, зафиксированных Боком. Эти данные давно заняли монопольное положение в большинстве публикаций.
Но, на мой взгляд, читателю будет полезно посмотреть на события этого месяца, на красноармейцев и командиров, на действия частей и соединений Красной Армии, глазами одного из наиболее амбициозных, преданных Гитлеру генерал-фельдмаршалов, искренне презиравшего все советское, славянское, тем более, коммунистическое и, следовательно, лишенного каких-либо мотивов приписывать положительные качества своему противнику, тем более, в первый успешный месяц войны, да ещё и в личном дневнике, не предназначенном для публикации.
Вот, что пишет о своём противнике генерал-фельдмаршал М.А.Ф-Ф. Ф. фон Бок, назначенный Гитлером командующим группой армий «Центр», в задачу которой и входил захват Москвы, с которым связывалась победа над СССР.
Итак, пошел второй день вторжения на территорию СССР и уже...
Таким образом, уже к 22-му июля 1941 года Красная Армия своими активными и героическими действиями не только сорвала блиц-криг, но и, фактически, выиграла битву за Москву. Бок гордился тем, что он воюет лучше всех остальных немецких маршалов, слабо понимая отрицательные последствия своего эгоизма.
К этому времени Гитлер, наконец-то, получив более адекватное представление о военной экономике СССР, о вооружении, снабжении и управлении Красной Армии, понял, что, если Бок будет продолжать так же успешно наступать в направлении Москвы, а северная и южная группы армий будут воевать с прежними, местами, практически, нулевыми «результатами», то многочисленные советские войска, сосредоточенные южнее, могут ударить по предельно растянутым коммуникациям группы армии «Центр» и уже в 1941 году сделать то, что они сделали в 1942 году, под Сталинградом.
Поэтому, Гитлер решил продлить свою агонию и спасти Бока от сокрушительного удара с Юга. Но и Бок, и многие другие генералы, проученные Красной Армией в первый месяц войны, заявили Гитлеру, что, в таком случае, Москву захватить не удастся вообще.
Все они оказались правы. Гитлер спас группу армий Бока от сокрушительного удара с Юга. А Бок и Гудериан, как и обещали, в случае поворота направления наступления, не взяли Москву. Просто, они затянули свою агонию.
Т.е. гитлеровская авантюра уже к 22 июлю 1941 года переросла в затяжную агонию потому, что, с военно-стратегической точки зрения, и по свидетельству дневника Бока, первый месяц войны совершенно не походил на «избиение младенцев», как в Польше или во Франции. Красная Армия, в целом, оказалась несгибаемым противником.
Жаль, что до сознания Бока, как и Гитлера, не дошла в должной мере оценка Фридриха Второго Великого, данная им русскому солдату. А про советского он не мог знать.