Союзники или враги? Вот в чём вопрос?
Удар Японии по Пёрл-Харбору
Картинка: "Союзники" хуже врагов.
В самый разгар успешного наступления Красной Армии на Восточном фронте развивались трагические события на Дальнем Востоке.
В 1941 г. между США и Японией велись секретные переговоры, осуществлявшиеся японским послом в Вашингтоне Номурой. Японские требования к США были чрезмерными, противоречия между странами слишком непримиримыми. Военный конфликт между США и Японией был подготовлен десятилетиями ожесточенного империалистического соперничества.
В начале сентября 1941 г. на тайном совещании у японского императора было решено начать войну против США. В то время, когда Номура вел переговоры, оперативное соединение японского военного флота под командованием адмирала Нагумо, насчитывавшее 23 корабля, направлялось к Гавайским островам, мощной военно-морской базе США Пёрл-Харбор.
В воскресенье 7 декабря 1941 г. в 7 часов 55 минут японские бомбардировщики, поднявшиеся с авианосцев, нанесли массированный удар по флоту США, выстроившемуся, словно на парад, в гавани Пёрл-Харбор. В это раннее утро в гавани стояло 92 американских военных корабля всех классов — больше половины Тихоокеанского флота. Как на учении, волна за волной шли японские самолеты. Из 8 линкоров 5 были потоплены, а 3 серьезно повреждены. Американцы потеряли 19 боевых кораблей. На аэродромах было уничтожено 188 американских самолетов{578}. Погибло более 2500 человек военнослужащих. В тот же день японцы напали на другие территории США — острова Гуам, Уэйк, Мидуэй, Филиппины.
По требованию президента Рузвельта 8 декабря 1941 г. конгресс США объявил войну Японии. В тот же день Англия объявила Японии войну. 11 декабря Германия и Италия объявили войну Соединённым Штатам. В ответ на это конгресс США принял решение об объявлении войны этим странам. Вступление США в войну (а за ними многие страны Латинской Америки объявили войну державам «оси») расширило ее зону. В 1941–1942 гг. вторая мировая война захватила 4/5 населения земного шара.
Поражение США в Пёрл-Харборе временно изменило соотношение сил на море в пользу Японии и создало благоприятные условия для расширения ее агрессии в Юго-Восточной Азии и на Тихом океане. Вскоре японские [147] войска захватывают Гонконг, Малайю, Сингапур, Бирму, Индонезию, Филиппины — территории с населением 150 млн. человек. Успехи японских милитаристов в бассейне Тихого океана обусловливались тем, что Англия и США, проводя политику поощрения японской агрессии против СССР, не подготовились к защите своих владений.
Черчилль, услышав по радио о нападении японцев на Гавайи, воспринял это известие «с величайшей радостью». Затем ему позвонил Рузвельт и заявил: «Японцы атаковали нас в Пёрл-Харборе. Мы все теперь связаны одной веревочкой»{579}. Черчилль понял: нападение Японии на США связало силы Англии, Америки и Советского Союза еще более тесными узами. Английским и американским политикам теперь стало особенно ясно, что без решающей помощи СССР они не могут одержать победу над Германией и Японией.
Сокрушительный разгром немецких армий под Москвой, зимнее наступление Красной Армии создали реальные предпосылки для обеспечения коренного перелома в ходе войны, значительного сокращения ее сроков. Фашистскую Германию необходимо было зажать в тиски двух фронтов. Необходимость открытия активных военных действий в Западной Европе стала очевидной не только профессиональным военным, но и широким массам Англии и США. Слова «1942-й, а не 1943 год должен быть годом открытия второго фронта» стали широко распространенными в Великобритании и Соединенных Штатах.
Требование простых людей «открыть второй фронт» было настолько популярным в этих странах, что его поддерживали видные члены парламента, военные, политики. Лейбористский депутат Ст. Криппс, вернувшийся из СССР и занявший пост лорда — хранителя печати в кабинете Черчилля, заявлял: «Русские армии, несущие огромные жертвы и удерживающие сегодня большое количество немецких армий... прямо охраняют нас от опасности нападения и вторжения в Англию. Поэтому... никакая цена не может быть высокой для поддержки замечательных усилии русских»{580}.
В начале апреля 1942 г. Рузвельт писал Черчиллю:
«Дорогой Уинстон!...Ваш народ и мой требуют создания фронта, который ослабил бы давление на русских; эти народы достаточно мудры и понимают, что русские убивают сегодня больше немцев... чем мы с вами, вместе взятые»{581}.
Совместные военные усилия СССР, Англии и США, успешное осуществление коалиционной стратегии, к чему стремился советский Генеральный штаб, могли сломить силы общего врага, и 1942 год мог быть решающим в борьбе с гитлеризмом. Англии и США необходимо было [148] в 1942 г. подготовить и провести совместные удары по Германии, закрепить победы на советско-германском фронте, сломать хребет гитлеровской военной машине.
Однако стратегия правительств этих стран сводилась к тому, чтобы открыть второй фронт не ранее 1943 г., а то и в 1944 г. Тем самым они продолжали перекладывать тяжесть борьбы с фашизмом на плечи советского народа. Иногда раздавались более или менее трезвые голоса. В частности, 1 апреля 1942 г. высокопоставленные военные США высказались за создание второго фронта на Западе. Но эти планы были настолько неопределенными, туманными, что американский историк Макнейл определил их как «первоапрельскую шутку».
В начале апреля 1942 г. в Лондон прибыла миссия Маршалла и Гопкинса. Черчиллю был представлен, правда довольно схематичный, план вторжения во Францию не позднее 1 апреля 1943 г. Основные силы должна была выставить Англия: американских войск на Британских островах было недостаточно. Но Черчилль не собирался воевать за американцев. На словах он признал план «величественным», предлагаемые операции «великими», на деле не собираясь осуществлять его. Черчилль обманывал не только СССР, но и своего более близкого союзника — США.
Фактически Черчилль выступал даже против локальной операции «Кузнечный молот» — плана атаки на Брест и Шербур. Зато он считал более целесообразным «запустить когти нашей правой лапы во французскую Северную Африку, рвануть левой лапой по Нордкапу и подождать год, не рискуя сломать свои зубы об укрепленный германский фронт по ту сторону Ла-Манша»{582}.
Черчилль любил красивые слова, прикрывавшие неблаговидные дела. Он призывал американских «собратьев по оружию» двинуться в Европу «плечом к плечу в великий крестовый поход за освобождение терпящих муки народов». В действительности ему были безразличны страдания народов Европы, муки советских людей.
«Достигнута полная договоренность... о создании второго фронта»
В конце мая 1942 г. по приглашению американского и английского правительств сначала в Лондон, а затем в Вашингтон направилась советская делегация во главе с наркомом иностранных дел В. М. Молотовым. Самолет-бомбардировщик, летевший из Москвы в Лондон, пересек линию фронта, Данию и благополучно приземлился на одном из английских аэродромов. Делегация была [149] тепло встречена в Лондоне. Черчилль предоставил ее главе свою резиденцию Чекерс, на время переселившись в Стори-Гейт-Аннекс.
Главными задачами советской делегации были согласование единой, коалиционной стратегии — обсуждение жизненно важной проблемы открытия второго фронта в 1942 г., укрепление антифашистской коалиции путем заключения договоров между СССР и Англией{583}.
Во время переговоров, начавшихся 21 мая (в них участвовали с английской стороны У. Черчилль, А. Иден, К. Эттли, А. Кадоган), советская делегация охарактеризовала положение на советско-германском фронте и сообщила об ожидавшихся летом крупных сражениях. Немцы, сосредоточившие основные силы и ресурсы на советско-германском фронте, могли добиться перевеса. Поэтому, говорил глава делегации, «Советское правительство считает вопрос о втором фронте актуальным и срочным»{584}.
На специальном заседании 22 мая с участием начальников штабов глава советской делегации спросил, «могут ли союзники Советского Союза, и в первую очередь Великобритания, оттянуть с нашего (т. е. советско-германского. — Ф. В.) фронта летом и осенью 1942 года хотя бы 40 германских дивизий и связать их... Если это будет сделано, тогда вопрос разгрома Гитлера был бы решен в 1942 году...»{585}. В ответ на это Черчилль демагогически заявлял о необходимости помощи «доблестным русским армиям», о желании сразиться с врагом возможно скорее, о том, что «мы и США сделаем все, что физически возможно, чтобы пойти навстречу русскому правительству»{586}. В то же время он усиленно доказывал невозможность открыть второй фронт в 1942 г., аргументируя то недостатком десантных судов, то силой фашистской авиации{587}. Черчилль снова предпочитал отсиживаться за Ла-Маншем. Правда, переговоры привели к подписанию 26 мая 1942 г. договора «О союзе в войне против гитлеровской Германии и ее сообщников в Европе и о сотрудничестве и взаимной помощи после войны», заменившего соглашение 1941 г. Договор укреплял боевой союз СССР и Англии в суровой борьбе против общего врага и обеспечивал сотрудничество после победы. Приветствуя его в парламенте, лидер либералов Ллойд Джордж заявил:
— Если бы этот договор был подписан несколько лет тому назад, война не могла бы вспыхнуть!{588}
— Договор, — восклицал Черчилль, — порука разгрома наших врагов.
Договор отражал лучшие чаяния народов СССР, Англии и других стран, боровшихся с фашистскими агрессорами. [150]
После заключения договора советская делегация 27 мая 1942 г. вылетела через Исландию, Лабрадор в Вашингтон. Во время переговоров в Белом доме с Рузвельтом, Хэллом, Гопкинсом, Маршаллом, Кингом глава советской делегации В. М. Молотов поставил прямой вопрос об открытии второго фронта.
Молотова интересовало, смогут ли США и Англия предпринять такие наступательные действия, которые отвлекут 40 германских дивизий. Если ответ будет утвердительным, исход войны будет решен в 1942 г. Если же он будет отрицательным, Советский Союз будет продолжать борьбу в одиночестве, делая все, что в его силах.
Во время переговоров глава советской делегации заявил: «...Отсрочка второго фронта до 1943 года чревата риском для СССР и большей опасностью для США и Англии»{589}. Присутствовавший на беседе Маршалл заявил, что США располагают хорошо обученными войсками, боеприпасами, авиацией и бронетанковыми дивизиями{590}. Однако решение о сроках открытия второго фронта не было принято. Поэтому советский нарком вновь спросил, каков ответ президента в отношении второго фронта. Рузвельт ответил: «Мы хотим открыть второй фронт в 1942 году. Это наша надежда. Это наше желание»{591}.
Поездка советских представителей в США не была безрезультатной. 11 июня было подписано соглашение «О принципах, применимых к взаимной помощи в ведении войны против агрессии».
Во время посещения В. М. Молотовым Лондона и Вашингтона была выработана и принята декларация о втором фронте. В опубликованном 12 июня коммюнике о результатах переговоров между СССР, Англией и США указывалось: «...Была достигнута полная договоренность в отношении неотложных задач создания второго фронта в Европе в 1942 г.»{592}. Обязательство было абсолютно точным и предрешало создание второго фронта в 1942 г. Кроме того, Черчилль лично передал советской делегации при вторичном посещении Лондона памятную записку. Пункт 5 ее гласил: «Мы готовимся к десанту на континенте в августе или сентябре 1942 года». Правда, в записке Черчилль оговаривался, что многое будет зависеть от обстановки и, как он сказал, «мы не можем дать... обещания». Но дальнейшие положения исключают эти оговорки. «...Если указанная операция, — говорилось в них, — окажется разумной и обоснованной, мы не поколеблемся осуществить свои планы»{593}.
Выступая в конце июля 1942 г. в английском парламенте, Черчилль заявил: «Было бы безумием предполагать, что Россия или США собираются выиграть войну за нас. Наступает сезон вторжения. Все вооруженные силы предупреждены [151] о том, чтобы быть наготове к 1 сентября и сохранять впредь величайшую бдительность»{594}. Это было совершенно недвусмысленное заявление, подтверждающее верность союзническому долгу, позднее грубо нарушенное Черчиллем.
Подписание англо-советского договора и соглашения с США было крупным успехом советской внешней политики. Договор сыграл важную роль не только в истории советско-английских отношений, но и в становлении всей антигитлеровской коалиции{595}. Этим договором была оформлена правовая основа антигитлеровской коалиции народов СССР, Англии и США.
Договор и соглашение были также ударом по реакционным кругам Англии и США, надеявшимся внести раскол в антифашистскую коалицию. Черчилль позднее признавал, что в Англии не удержалось бы ни одно правительство, если бы оно пошло на сговор с гитлеровской Германией. Правда, Черчилль считал это условие не относящимся к его правительству, неоднократно нарушавшему межсоюзнические обязательства. А усиленно трудиться над срывом этой межсоюзнической клятвы Черчилль начал сразу же, без промедления.
Военная обстановка на советско-германском фронте создавала союзникам, все возможности для открытия второго фронта. Советский Союз по-прежнему оттягивал на себя основные военные силы фашистской Германии. Гигантские битвы на юге СССР сковали фашистские армии. К концу июня на советско-германском фронте действовало 237 дивизий врага, из них 184 немецкие. В то же время на Западе было всего 29 потрепанных дивизий, не имевших транспорта и оборонявших побережье протяженностью свыше 2100 км. В это время Англия располагала 99 дивизиями, из них 45 дислоцировались в метрополии. США имели 73 дивизии. Эти огромные силы практически бездействовали: военными операциями были заняты только 23 американские и английские дивизии.
Отсутствие второго фронта давало возможность фашистскому командованию безбоязненно перебрасывать свои войска с Запада на Восточный фронт: оно было уверено, что Англия и США не нанесут Германии удар с тыла. Более того, немцам прямо сообщалось, и это признавалось в английском парламенте, что операции на Западе проводиться не будут. Об этом их информировал старый мюнхенец, посол Англии в США Галифакс. «Члены военного кабинета, — заявил в парламенте лейбористский депутат Эньюрин Бивен, — без всяких причин периодически заверяют противника, что он ли на одном участке атакован не будет»{596}.
Советский народ истекал кровью. Народные массы [152] Англии и США настойчиво требовали открыть второй фронт. Однако Черчилль и Рузвельт, хотя последний действовал более осторожно, проводя свою стратегическую линию, считали открытие второго фронта в Европе преждевременным. Стратегия Черчилля и Рузвельта предусматривала, с одной стороны, сохранение советско-германского фронта, а с другой — стремление не допустить быстрого разгрома Германии и укрепления сил Красной Армии. Хотя Красная Армия, сражавшаяся на юге страны против перешедших в наступление немцев, отступала, тем не менее силы немецкой армии, полагали они, перемалывались. Равновесие на Восточном фронте, по их мнению, не было нарушено. Английская разведка 9 июня 1942 г. доносила Черчиллю: «Положение на Восточном фронте таково, что можно ожидать любого исхода, и поэтому трудно сказать, какой из противников потерпит поражение. Если немцы поймут, что, с одной стороны, им угрожает новая зимняя кампания в России, а с другой — англо-американское вторжение на Западе, то катастрофа может, как и в 1918 г., разразиться с потрясающей быстротой»{597}.
В июне 1942 г., едва успела вылететь из Лондона советская делегация, Черчилль выдвигает один за другим проекты борьбы с фашистской Германией. Здесь была и операция «Юпитер» — план вторжения в Северную Норвегию как альтернатива плану «Кузнечный молот»{598}, и его любимый план «Джимнаст», предусматривавший операции во французской Северной Африке.
Для осуществления этих замыслов в ход были пущены и дипломатия премьера, и усилия имперского генерального штаба.