Житель Абакана - о командировке в Чернобыль: «По-настоящему мне стало страшно в аэропорту...»

Ликвидатор

   26 апреля 1986 года произошла трагедия, положившая конец вере людей в мирный атом. Авария на Чернобыльской АЭС изменила жизнь миллионов людей на ужасные «до» и «после».

Из Хакасии на ликвидацию крупнейшей атомной катастрофы в истории с 1986 по 1989 годы выехало 512 человек. Сегодня в живых - меньше половины - 238. По данным республиканского союза «Чернобыль», более 100 человек имеют инвалидность, вызванную воздействием радиации.

«Если со мной что-то случится...»
   В 1986 году 24-летний связист Александр Шахрай проходил службу в батальоне связи 256 мотострелковой дивизии, дислоцировавшейся в Абакане. О том, какая беда случилась в апреле на территории Украинской ССР, молодой человек знал, но лишь в общих чертах.

   - Я был достаточно начитанным, поэтому прекрасно представлял, что такое Хиросима, Нагасаки, как радиация повлияла на мирных жителей... Но я никак не мог предположить, что когда-нибудь сам столкнусь с этим, - вспоминает Александр Александрович.

   В июне 1986 года его батальон проводил плановые тренировки на полигоне войсковой части. Старший прапорщик Шахрай отвечал за бесперебойную связь. Неожиданно, в самый разгар учений, его вызвали в палатку командира. В те времена это расценивалось как чрезвычайно важное событие.

   - Я увидел за столом командира дивизии, начальника политотдела, командира батальона связи и какого-то незнакомого майора, как потом позже выяснится - представителя особого отдела.

   С молодым коммунистом церемониться не стали и сразу объявили, что ему поручено выполнение ответственного задания правительства СССР и он должен незамедлительно убыть в штаб округа в Новосибирск, пройти инструктаж, а после - на Украину. Тогда же сотрудник особого отдела дал подписать молодому человеку документ о неразглашении военной тайны. Позже Александр узнает: из абаканского гарнизона он первый, кого отправили на ликвидацию последствий катастрофы на Чернобыле.

   - Единственное, что я тогда спросил у командира дивизии: «Если что-то со мной случится, моя семья не будет брошена?».

   Дело в том, что в это время пара ожидала ребенка. Командование воинской части знало, что у молодых людей нет своего жилья, и как только освободилась квартира, начальство помогло беременной женщине переехать.

Тысячи опасных рентген
   О том, что на самом деле случилось на Чернобыльской станции, в Хакасии знали чрезвычайно мало. В газетах информации не было, по телевизору показывали только то, что было нужно, а слухи по средствам «сарафанного радио» до далекого сибирского региона практически не доходили.

   - По-настоящему мне стало страшно в Борисполе - аэропорту Киева. Там я увидел лысого капитана. Он сказал: «Ребята, куда вы едете, я из Чернобыля, там все плохо...». У меня от волнения начался «колотун». Помню, когда я прибыл в расположение, начальник связи полка достал фляжку со спиртом. Так он не только помог мне справиться с первым нервным потрясением, но и настроил на нужную волну. На следующий день я уже спокойно выполнял поставленные задачи.

   По распределению мужчина попал в состав 29 отдельного полка химической защиты, где командовал взводом связи. В подчинении - около 30 солдат срочной службы и «партизан» (так называли граждан, призванных из запаса). Официально его командировка длилась с 27 июня по 25 сентября 1986 года.

   - Ежедневно командир полка собирал на совещание командиров подразделений, ставил задачи и озвучивал, какое подразделение куда выезжает. Много команд из нашего полка направлялись для выполнения работ на атомную станцию. А те, кто набирал большую дозу радиации, «перекидывались» на другие, более «спокойные» объекты.

   Те «добровольцы», которые «ловили» порядка 20 рентген, подлежали «замене»: уезжали домой, а на их место тут же доставляли «чистую» рабочую силу.

   - На станцию у меня было 10 выездов. В карточке учета доз радиоактивного облучения записано, что я получил порядка 17 рентген. Сложнее всего было трудиться около реактора. В этот район мы подъезжали на автомобильной технике полка, на КПП переодевались в служебную одежду и пересаживались в автобус.

   Далее команды доставлялись в специальные укрытия - помещения, где уровень радиации был меньше. Также для этого были оборудованы специальные вагончики, обшитые свинцом.
Каждой бригаде определяли место для работы, которое предварительно обследовали дозиметристы и определяли, сколько можно человеку находиться в том или ином месте. Где-то трудились полчаса, где-то - пять минут, где-то - одну.

   - Мы выходили, отрабатывали положенное время и возвращались. Выглядело это примерно так: сварщики обрезали разрушенные конструкции, в это время кто-то подбегал, хватал куски арматуры, скидывал их вниз или брал лопату и сбрасывал в пропасть куски бетона, а потом бежал в укрытие. Наши солдаты работали также и под станцией, где возводились шахты, через которые подводились «холодильники» к разрушенному энергоблоку.

«Вася»
   Чтобы облегчить труд людей и максимально их обезопасить, на разрушенную станцию из Японии привезли специального робота, который предназначался для разведки наиболее опасных радиационных мест. Если уровень превышал тысячу рентген в час, Вася (так звали его солдаты) останавливался как вкопанный и дальше не шел. А мужчины шли... Важный момент: у ликвидаторов какой-то специальной одежды не было. Люди трудились в обыкновенной солдатской «робе». На лицах была марлевая повязка, а голову прикрывала кепка.

   - Когда работали на станции - надевали прорезиненный фартук со свинцовыми пластинами. Тяжелый такой, килограммов 30. Мне рассказывали, что на первых порах пробовали работать в ОЗК (общевойсковой защитный костюм), но в нем было жарко и неудобно. К тому же этот костюм от радиации не спасал.

   Помимо работы около реактора, взвод Александра выполнял и другие поручения. В частности, мужчины помогали эвакуироваться мирному населению из населенных пунктов, попавших в зону отчуждения.
   Несколько раз солдаты выезжали в Припять на дезактивацию, где при помощи пожарных машин специальными реагентами, разведенными с водой, поливали крыши домов и стены.
Также участвовали в вырубке «рыжего» леса*.

   - Он местами «фонил» до 10 тысяч рентген в час, поэтому в штабе решили вырубить больные деревья и захоронить их в специальных «могильниках».

   К слову: по специальности мужчина в опасной зоне практически не работал потому, что радиосвязь была запрещена. Иностранные спецслужбы могли прослушивать радиопередачи на достаточно большом расстоянии. Именно поэтому командование использовало проводные средства связи для докладов в штаб. Для дополнительной безопасности все переговоры кодировались специальными средствами.

Все для людей
   - Жили мы в палатках. Меня поразило то, что стояли они ровными, аккуратными рядами и над каждой была телевизионная антенна. Наши парни ездили в город Овруч и брали напрокат телевизоры. Мы смотрели местные каналы, кино, новости, но про Чернобыль ничего не показывали.

   Максимальный уровень радиации был сосредоточен в районе станции, но «фонило» везде, даже там, где жили люди. Его уровень они называли безобидным на первый взгляд словом - «повышенный».
   Чтобы максимально обезопасить себя, ликвидаторам было рекомендовано ежедневно принимать душ. Для этих целей на территории лагеря были сооружены душевые кабины и построены бани. Александр признается: несмотря на хорошее питание, они иногда употребляли в пищу пусть и тщательно промытые, но зараженные местные овощи и фрукты.

   - Вы знаете, первое время у нас не было дозиметров. Потом дали «ДП-11» - это такой небольшой брелок, который вешался на одежду или на ремень. Показания с него снимались на специальном оборудовании, поэтому мы не знали, что фактически он фиксировал.

   Максимальную дозу облучения, которую солдатам ставили при выезде на АЭС, - два рентгена, но позже по каким-то причинам в карточках стали писать - 1,8. Сколько фактически «хватали» парни - не знал никто.

Налегке
   В сентябре Александра Шахрая так же, как и других его «коллег», получивших опасный уровень облучения, отправили домой.
   Везти опасные личные вещи в Абакан старший прапорщик не стал. Новую одежду он купил в Киеве, а после приезда в Абакан от нее тут же избавился.
Единственное, что он сохранил из командировки, - фотоаппарат и несколько пленок. Но показать фотографии родным не смог - радиация их «засветила».
   - Если бы можно было вернуть время, вы бы отказались от этой командировки? - не мог не задать вопрос «ШАНС».

   - У меня отец проработал 33 года в органах внутренних дел, 10 лет в должности начальника милиции. У него часто спрашивали, почему один его сын служил в Афганистане, а другой - в Чернобыле? На это он всегда отвечал, что как начальник милиции мог сделать так, чтобы мы никуда не поехали, полномочия такие были. «Но если бы ваш сын погиб или умер, как бы вы ко мне относились?» - задавал он встречный вопрос и добавлял: «Мои сыновья вернулись с орденами и медалями, они честно отслужили. И я ими горжусь».
   Шахрай добавляет: он добросовестно выполнил свой воинский долг.

Цена - жизнь
   Но уже через полгода Александр поймет, какую на самом деле цену он заплатил Родине.

   - Я был молодой и чувствовал себя нормально. Никаких головных болей, приступов тошноты и других неприятных моментов на Украине не было. Не знаю, виной тому радиация или так сложилось, но в апреле 1987 года я заболел и попал в госпиталь.
   Медики установили: отказали почки. В больнице Шахрай пролежал шесть месяцев. Тогда его заболевание врачи никак не связали с воздействием радиации.
   - Тогда вообще было не принято связывать работу на ЧАЭС и болезни. Но однозначно радиация повлияла на здоровье. Доказать это было можно, но мне тогда было не до этого. Сами подумайте: в вооруженных силах я отслужил 27 лет. Если бы я начал жаловаться на самочувствие, меня бы уволили. Да, у меня и давление было высокое, я и в обмороки падал, ноги болели, почки отказывали, и «камни» сыпались, на щитовидке образовались узлы, сосуды оказались пережаты.

   Неизвестно, как сложилась бы судьба ликвидатора дальше, если бы спустя три года в 1989 году Александра не направили еще в одну командировку. Как тогда было принято говорить, ему поручили «исполнить интернациональный долг» в жаркой республике Мозамбик (Африка).

   - Я ел там много фруктов и рыбы. Возможно, это помогло моему здоровью, частично восстановил нанесенный ущерб здоровью радиацией.

После...
   После командировки в Чернобыль семья решила не поднимать вопросов о втором ребенке:

   - Я знаю, что в Японии у многих людей, подвергшихся воздействию радиации, дети рождались с сильной патологией. Рисковать мы не хотели.
- Сейчас модно ездить на зараженную радиацией территорию на экскурсию. Если бы вам предложили - вы бы поехали? - снова задаем мы вопрос.

   - Нет. В качестве туриста - однозначно нет. Но если бы мне сейчас приказали снова исполнить воинский долг - то, конечно, я бы поехал. Почему? А потому, что мужчина.

   Александр признается: воспоминания 1986 года - это не те события, которые хочется прокручивать в своей голове снова и снова.

   - Кошмары не снились. Зато часто снился Мозамбик. К «атомным событиям» я стал обращаться только после 1997 года, когда возглавил Союз «Чернобыль» Абакана. Если честно: раньше я мог вспоминать все это спокойно, но с возрастом на глазах начинают предательски появляться слезы, эмоции захлестывают, словно это было вчера, а не 30 лет назад, - говорит мужчина и тут же прячет глаза.

   * «Рыжий» лес - около 10 км2 деревьев, прилегающих к Чернобыльской АЭС, принявших на себя наибольшую долю выброса радиоактивной пыли во время взрыва реактора.