Пара слов о совершенстве.
Богачей ловят в ресторанах и бутиках, лишая доступа к еде и одежде, пока не полюбит. Причём, общепитовские хищницы не охотятся в магазинах. И наоборот. Так, мастер по взлому дверей никогда не полезет в окно. Найдёт тысячу нелепых отговорок – тридцатый этаж, зима, нет верёвок, сейф тяжёлый и прочие глупости.
Ресторанная засада требует терпения. Девушки сидят, мнут хелицерами скатерть, пьют шампанское для мимикрии. Если замереть достаточно красиво, любопытная жертва сама подходит, присаживается и убеждает себя, что всегда мечтала о такой грустной фотомодели.
В магазинах всё намного стремительней. Женщина первая подплывает на расстояние броска, как бы оступается, роняет сумочку, падает на банкира. Клиента нельзя сбить с ног, а духи не должны вызывать анафилактический шок. Более того, пациент должен верить, что первым её заметил и проявил агрессию. Это целое искусство.
Перейдём теперь к психологии богачей. Вот Джек Ма жалуется: люди видят видят в нём только его миллиарды, а он любит живопись и печёт отличные булочки. У Джека такая депрессия, что массаж пушистыми коалами не помогает.
Наша парикмахер Лиза сказала, что готова полюбить Джека именно за душу. Она чувствует в нём личность. И может обсуждать имажинистов, если Джек пообещает, это приличное слово. Китаец, конечно, недоступен. Быть пятьсотмиллионной в очереди Лизе некогда. Но мечта о новом корыте живёт в её душе.
Одна клиентка рассказала про сына, который днём руководит кредитным отделом, а по вечерам, запершись в ванной, мечтает встретить честную, простую девчонку. Искусствоведа или сомелье. От этих слов в Лизе ёкнул орган, ответственный за пеленг принцев. Где сомелье, там и парикмахер, подумала она. И зафрендила банкира в фейсбуке. Он писал статусы о ритмике полутонов в картинах Рене Магритта, о поэтике супрематизма и синергиальной неусточивости многофакторных систем. "Ага, клёво", - откликалась Лиза в комментариях. Банкир не отвечал. Непонятно, чего ещё надо этому придире. Видит же, девчонка старается.
Она пришла на кредитную консультацию. И то ли юбка не прикрывала трусы, то ли рано выпал лифчик, но дружба не сложилась. Он никуда её не пригласил. Банкиры невероятно подозрительны. Тогда Лиза придумала кататься под его окнами на велосипеде. Скромные чёрные лосины давали понять – она не вертихвостка. В ней важен не цвет лосин, а их содержание. Четыре аварии и две драки подтвердили верность её рассуждений. А он так и не выглянул.
Мы с Дашей живём рядом. Лиза приехала жаловаться. Очень трудно, говорит, любить бескорыстно. Ноги болят и попу натёрла. А банкир либо гей, либо красота не всесильна. Но лучше бы гей. Иначе для кого она растила это роскошное тело.
Я утешал Лизу, понося богачей с точки зрения брака. На пляже их не оставить, пираньи растащат. Борщ без счёт-фактуры они не жрут, в женщинах ценят кредитный рейтинг. То ли дело мы, литераторы. И выслушаем, и обнимем. И всегда дома.
Даша вмешалась. Настоящий литератор, говорит, каждую ночь висит в трусах как привидение у открытого холодильника и мычит в ответ, о чём ни спроси. Банкир не может быть хуже потому что иногда надевает брюки.
Я возразил. Белый свет холодильника успокаивает меня и манит одновременно. Он стимулирует фантазию, необходимую для творчества. На которое мы однажды будем жить. Возможно.
Даша уверена, только такой как я смельчак мог назвать творчеством бредни, целиком состоящие из голых задниц. Оно не стоит потраченного электричества. А я сказал, что людям с воображением описание дороже оригинала. В ответ Даша предложила вместо ужина его описание. Чисто для тренировки воображения.
Лиза полюбовалась на нашу нежность и поехала за банкиром. И уже через полчаса её сбил белый форд с тренером по теннису внутри. Хотя, казалось бы, что может отвлечь тренера по теннису от управления автомобилем. Тут же позвонил банкир, спросил куда Лиза запропала, хотела же кредит брать. Теперь оба ходят в гости, гладят её по гипсу. Вот такая вот хорошая история.