Программа
На вопрос «Что?», как известно, ответ дает программа. И в нашем случае ответ вполне очевиден.
Стараниями двух поколений российского руководства страна рухнула в своем развитии. Если отбросить в сторону сугубо субъективные факторы, вокруг которых можно спорить долго и безрезультативно, то с объективной точки зрения остается лишь один, но ключевой, объясняющий происходящее с нами: современная Россия не обладает суверенитетом, то есть, способностью самостоятельно определять свое развитие. У нее нет права на подобное решение и соответственно, нет возможности обеспечивать его.
Предвижу хмыканье людей, не согласных с этой постановкой вопроса. В таком случае предлагаю им самостоятельно и исключительно для самих себя ответить на вполне простой вопрос: когда в «тучные годы» нас уверяли, что покупка иностранных (в первую очередь американских) ценных бумаг есть акт «стерилизации» денежной массы под объяснение, что наша экономика не может переварить такое количество денег, а потому они становятся источником инфляции, это было, конечно, объяснение для идиотов, но по крайней мере, логичное. И правда, если не может — то надо бы их куда-то сховать понадежнее.
Оставим в стороне вопрос, что нормальная страна вкладывает в своих граждан — в их здоровье, образование, культуру, воспитание, достойные условия жизни. Ненормальная — в американские ценные бумаги. Иначе сложно понять, почему по центральному телевидению всем миром собирают несколько миллионов рублей, чтобы спасти несчастного ребенка, но при этом наши власти стерилизуют деньги, чтобы они не дай бог, не попали в нашу экономику. В итоге президенту Путину оказывается проще подарить на камеры одному-единственному инвалиду импортное кресло, чем построить российский завод по их производству для всех остальных. Теперь он даже кресел не дарит, откупается щенками.
Но — пусть. Логика идиотская, но допустим. Однако сегодня у нас дефицит бюджета. Мы с молотка готовимся продавать государственное имущество, причем далеко не бесполезное. Готовимся продавать его самым варварским образом — на падающем рынке, то есть, заведомо по мусорным ценам. И все для того, чтобы выручить аж 800 миллиардов рублей (грубо — 11 миллиардов долларов). Причем это сейчас, что будет в следующем году - никто даже не думает. Ну нет у нас денег: кризис, нефть по цене 30, в общем, надо затянуть пояса. И в этот же момент Центральный банк России ежемесячно продолжает вкладывать доллары в американскую экономику. В ноябре 15 года — 6 миллиардов долларов, в декабре — еще 4 миллиарда. В январе — еще почти 5 миллиардов. При этом Минфин хочет разместить на Западе еврооблигации на 3 миллиарда долларов. Деньги-то нужны. Кровь из носу. Вот только доход по американским бумагам — около 2 процентов, а платить по облигациям нам нужно будет 4. И то, если дадут — санкции, однако.
Можно, конечно, объяснить эту шизофрению простым образом — ЦБР захватили враги и агенты империализма. Но на этот случай у нас есть ФСБ, которая должна бороться не только с блогером Кунгуровым, но иногда отвлекаться и на иностранных агентов. И если не отвлекается — то либо ей просто некогда заниматься мелочами (Кунгуров важнее), либо ФСБ тоже захвачена врагами. Но тогда у нас есть президент, который обязан сместить вражеского агента уже с поста директора ФСБ и назначить на его место патриота до мозга костей, чтобы тот арестовал председателя Центробанка, а на ее место поставил еще одного патриота, который, наконец, позвонит в Минфин и предложит тому 3 миллиарда не по 4, а по 2 процента.
Но ведь и Путин никого не смещает, в чем закавыка.
Конечно, можно объяснить даже это — по методу депутата Федорова, писателя Старикова или не знаю должности Кургиняна. Путин окружен врагами, но продолжает в подполье поднимать Россию с колен. Можно еще проще — сообщить, что наверху все знают, у них больше информации, а значит — все делают как надо, у вас нет допуска. Это государственная тайна.
Тем не менее, более логичное объяснение происходящему лежит за пределами этой клиники. Мы — страна, проигравшая в Холодной войне. И как любой побежденный, лишены своего суверенитета. Конкретный пример с покупкой западных ценных бумаг в таком случае выглядит не государственным массовым помешательством, а обычной выплатой контрибуции победителю. Вам — нашу нефть и деньги, нам — ваши ничего не значащие бумажки. Всё честно. В конце концов, точно так же Франция выплатила Германии по итогам войны 1870 года 5 миллиардов франков (на тогдашние деньги это что-то около триллиона евро сегодняшних), затем та же Германия по итогам уже Первой мировой платила странам-победительницам (а в это время ее экономика попросту разваливалась — но платила исправно и регулярно). В общем, ничего нового.
Проблема в том, что суверенитет — безотносительное понятие. Он или есть или его нет. Если мы несуверенны в отношении наших денег, значит, и в других областях у нас дела обстоят примерно так же. Достаточно вспомнить агентов ЦРУ в Госкомимуществе Чубайса, о наличии которых сам Путин, не дрогнув лицом, сообщил на какой-то из встреч с охлосом. При этом никто Чубайса, естественно, не утомляет вопросами, как так получилось, что его ведомством по факту управляли иностранцы, причем ведомство как раз в то время закладывало основы нынешней молодой 20-летней России.
Собственно, на этом можно было бы и заканчивать. Логика подсказывает, какая программа в такой ситуации должна быть у любого нормального человека и группы людей. Сегодня совершенно неважно, каких именно взглядов придерживаются нормальные люди — левых, правых, либеральных или националистических. Водораздел проходит по постановке приоритетной задачи: мы должны и обязаны вернуть России суверенитет. Что означает лишь одно — только после этого мы вернем назад право избирать свой путь развития. А суверенитет необходим для того, чтобы защитить это право. Любой ценой. Вообще любой.
Да, мы можем ошибиться при выборе этого пути. Но это будет наша ошибка — мы ее и будем исправлять, если что. Сегодня у нас нет права даже на такую ошибку. У нас вообще нет прав.
Только после того, как будет решена приоритетная задача, можно будет приступать к постановке и решению задач перспективных, к которым, безусловно, и относится вопрос — какой путь развития изберет наша страна. Социалистический, капиталистический, какой-то свой особый или еще какой. Сегодня об этом говорить просто бессмысленно — что бы мы ни хотели, нам это сделать не дадут. И не какие-то вороги-супостаты, нет. У них на этот случай есть свои капо в нашем концлагере. И имена этих капо и их лица показывают каждый день по телевизору, их портреты положено развешивать в каждом чиновном кабинете.
Естественно, в интересах лагерной администрации и администрации нашего конкретного барака представить этих капо в роли, скажем так, чуть более приглядной для российского электората, но сути их это все равно не меняет. Еще Салтыков-Щедрин сказал о том, что многие склонны путать два понятия: «Отечество» и «Ваше превосходительство». В нашем конкретном случае это два противоположных понятия.
Собственно, понимание всего сказанного и привело в комитет «25 января» столь разных людей. С разными взглядами, разным опытом, разных убеждений и биографий.
Поэтому любая программа, которую в конечном итоге представят на суд общества мои коллеги, какой бы она ни была в своей конечной редакции, будет выглядеть состоящей из двух основных пунктов. Первый — восстановление суверенитета России. Второй — выбор пути развития. Именно в такой очередности. В том виде, в котором существует и видит себя комитет «25 января», мы полагаем своей приоритетной задачей первую. Вторую будут ставить и решать, возможно, уже другие люди. Почему бы и нет. Вполне возможно, что уже на втором этапе наши пути разойдутся, и это нормально. Лично я не вижу в этом ничего фатального. Наша задача — обеспечить возможность того, чтобы любой выбор, какой бы он ни был, был бы нашим выбором. Не американским, не европейским, не чьим либо еще, а нашим. В том смысле, что ставить задачу и решать ее будут только те люди, которые не путают Отечество с Превосходительством. И уж тем более — однозначно не станут работать на администрацию нынешнего цивилизованного Освенцима.
Хочу сразу сказать о том, что написанное является моим личным видением, однако у меня есть предположение, переходящее в уверенность, что в общем и целом все члены комитета вполне согласны с такой постановкой вопроса.