Новеллино
За несколько дней до Нового Года заглянула в университетскую книжную лавку и, польстившись на симпатичное небольшое издание с надписью на обложке «Мазуччо. Новеллино», открыла его на первой попавшейся странице.
Как выяснилось, не прогадала.
В новелле - как и положено, в духе «Декамерона», - рассказывается о том, как прибывший в Мантую в свите Папы Пия II некий молодой кардинал позарился на жену горожанина, которая, вот незадача, оказалась не только красивой, но и ужасно добродетельной. Поняв, что орешек ему попался крепкий, данный персонаж делает ход конём - сговаривается с мужем, чтобы тот за три сотни дукатов (очень приличная сумма по тем временам) сам привёл в дом высокого гостя свою благоверную. Муж охотно соглашается, но жена в восторг от подобного предложения не приходит. Посопротивлявшись некоторое время, она, в конце концов, сдаётся, понимая, что заезжий казанова молод, хорош собой, любезен и щедр (а ещё неприлично богат и занимает высокое положение в курии). Отдельным бонусом становится альковный опыт, после которого дама сама отдаёт деньги мужу и остаётся с новоявленным любовником.
Перечисленные выше ТТХ последнего сразу же показались подозрительно знакомыми. Ибо на 1459 год (когда состоялся визит Пия в Мантую) вице-канцлеру (де-факто второму человеку после понтифика) исполнилось 28 лет, был он, согласно описаниям современников, весьма привлекателен - и далее по тексту. Плюс нестандартный (читай: нахальный) ход с завоеванием дамы вполне увязывается с поведением пациента. Например, с романом с Джулией Фарнезе (чей муж приходился родственником дону Родриго).
Или с письмом, которое Пий II год спустя отправил в Сиену.
«Возлюбленный сын, до Нашего слуха дошло известие, будто бы четыре дня назад ты принимал участие в некоем празднестве в садах Джованни де Бикис, куда сошлись многие женщины Сиены; забыв о сане, коим ты облечен, ты находился среди них с семнадцатого до двадцать второго часа. При этом тебя сопровождало еще одно духовное лицо, столь желавшее оказаться на празднике, что его не остановили ни забота об авторитете святой церкви, ни хотя бы мысль о собственном возрасте. Мы слышали, что танцы в означенных садах отличались самым необузданным весельем и не было там недостатка в любовных соблазнах, ты же вел себя так, как обычно ведет себя в подобных случаях мирская молодежь. Стыд мешает Нам продолжать, ибо речь идет о таких делах, самое упоминание о коих несовместимо с твоим саном, не говоря уже об участии в них. Как нам сообщили, ни один из родственников этих девиц — ни отец, ни брат, ни муж — не был приглашен и не присутствовал на вашем сборище, чтобы не помешать веселью.
Слышали Мы также, что вся Сиена только и говорит, что о развлечениях твоего преосвященства. Во всяком случае, здесь, на водах, где собралось множество людей всякого звания, и духовных и светских, ты уже стал притчей во языцех.
Скорбь Наша из-за этих событий, пятнающих достоинство церкви, безмерна. Поистине, правы будут теперь те, что станут упрекать Нас; правы, говоря, что Наше богатство и власть служат лишь погоне за наслаждениями. Как сможем Мы теперь призывать к благочестию князей, пренебрегающих своим долгом перед святой церковью, чем ответим на насмешки невежественной толпы? Пастырь, чья жизнь не безупречна, губит и себя, и свою паству. И столь же сурового осуждения заслуживает наместник Господа Христа, если постыдные деяния совершены кем-нибудь из его подчиненных.
Возлюбленный сын мой! Ты возглавляешь епископство Валенсийское, первое в Испании; ты канцлер католической церкви и, наконец, ты — кардинал, один из советников Святейшего престола. Все это делает твое поведение еще более предосудительным. Размысли сам, прилично ли твоему преосвященству шептать ласковые слова юным девицам, слать им фрукты и вино и проводить время в непрерывной череде развлечений. Знай, что Мы с сокрушенным сердцем выслушиваем порицания в твой и — косвенно — в Свой адрес; и многие здесь уже говорят, что твой дядя, покойный Каликст, сделал ошибку, доверив тебе столь ответственные посты.
…Поистине мы собственноручно раним себя, мы накликаем на свою голову злую беду, допуская, чтобы наши поступки бесчестили дело церкви. Расплатой нам будет позор в этом мире и загробные муки. Возможно ли, сын мой, чтобы разум не подсказал тебе все эти доводы? Неужели следует разъяснять, что прозвание волокиты и любезника несовместимо с кардинальским достоинством?
Ты знаешь о Нашей неизменной любви к тебе, о том, сколь высоко Мы ценим твои способности. Если ты дорожишь Нашим добрым мнением, то помни, что должен изменить свой образ жизни. Твоя молодость объясняет многое, но не может служить оправданием, и тем больше у Нас оснований ныне обращаться к тебе со словами отеческого упрека.
Петриоло, 11 июня 1460».
(Справедливости ради, стоит отметить, что после ответного послания Борджиа Пий смягчил тон, признав, что подвиги двух его собратьев во Христе несколько преувеличили. Подозреваю, окажись всё правдой, обоих бы сиенцы повесили прямо в саду. Скорее всего, для дорогих гостей нагнали девиц с пониженной социальной ответственностью, а те, кого на праздник души не пустили, сочинили про растление жён и дочерей благородного сословия).
И действительно, в 1874 году Луиджи Сеттембрини пришёл к такому же выводу, изложив его в предисловии к изданию «Новеллино».
Одним словом, литературные байки не всегда такие уж байки.
NB. Предполагают, что Ваноцца Каттанеи была родом из Мантуи. А примерно в промежутке между 1460 и 1462 появился на свет первенец Родриго, Пере Луис (Пьерлуиджи).
Как выяснилось, не прогадала.
В новелле - как и положено, в духе «Декамерона», - рассказывается о том, как прибывший в Мантую в свите Папы Пия II некий молодой кардинал позарился на жену горожанина, которая, вот незадача, оказалась не только красивой, но и ужасно добродетельной. Поняв, что орешек ему попался крепкий, данный персонаж делает ход конём - сговаривается с мужем, чтобы тот за три сотни дукатов (очень приличная сумма по тем временам) сам привёл в дом высокого гостя свою благоверную. Муж охотно соглашается, но жена в восторг от подобного предложения не приходит. Посопротивлявшись некоторое время, она, в конце концов, сдаётся, понимая, что заезжий казанова молод, хорош собой, любезен и щедр (а ещё неприлично богат и занимает высокое положение в курии). Отдельным бонусом становится альковный опыт, после которого дама сама отдаёт деньги мужу и остаётся с новоявленным любовником.
Перечисленные выше ТТХ последнего сразу же показались подозрительно знакомыми. Ибо на 1459 год (когда состоялся визит Пия в Мантую) вице-канцлеру (де-факто второму человеку после понтифика) исполнилось 28 лет, был он, согласно описаниям современников, весьма привлекателен - и далее по тексту. Плюс нестандартный (читай: нахальный) ход с завоеванием дамы вполне увязывается с поведением пациента. Например, с романом с Джулией Фарнезе (чей муж приходился родственником дону Родриго).
Или с письмом, которое Пий II год спустя отправил в Сиену.
«Возлюбленный сын, до Нашего слуха дошло известие, будто бы четыре дня назад ты принимал участие в некоем празднестве в садах Джованни де Бикис, куда сошлись многие женщины Сиены; забыв о сане, коим ты облечен, ты находился среди них с семнадцатого до двадцать второго часа. При этом тебя сопровождало еще одно духовное лицо, столь желавшее оказаться на празднике, что его не остановили ни забота об авторитете святой церкви, ни хотя бы мысль о собственном возрасте. Мы слышали, что танцы в означенных садах отличались самым необузданным весельем и не было там недостатка в любовных соблазнах, ты же вел себя так, как обычно ведет себя в подобных случаях мирская молодежь. Стыд мешает Нам продолжать, ибо речь идет о таких делах, самое упоминание о коих несовместимо с твоим саном, не говоря уже об участии в них. Как нам сообщили, ни один из родственников этих девиц — ни отец, ни брат, ни муж — не был приглашен и не присутствовал на вашем сборище, чтобы не помешать веселью.
Слышали Мы также, что вся Сиена только и говорит, что о развлечениях твоего преосвященства. Во всяком случае, здесь, на водах, где собралось множество людей всякого звания, и духовных и светских, ты уже стал притчей во языцех.
Скорбь Наша из-за этих событий, пятнающих достоинство церкви, безмерна. Поистине, правы будут теперь те, что станут упрекать Нас; правы, говоря, что Наше богатство и власть служат лишь погоне за наслаждениями. Как сможем Мы теперь призывать к благочестию князей, пренебрегающих своим долгом перед святой церковью, чем ответим на насмешки невежественной толпы? Пастырь, чья жизнь не безупречна, губит и себя, и свою паству. И столь же сурового осуждения заслуживает наместник Господа Христа, если постыдные деяния совершены кем-нибудь из его подчиненных.
Возлюбленный сын мой! Ты возглавляешь епископство Валенсийское, первое в Испании; ты канцлер католической церкви и, наконец, ты — кардинал, один из советников Святейшего престола. Все это делает твое поведение еще более предосудительным. Размысли сам, прилично ли твоему преосвященству шептать ласковые слова юным девицам, слать им фрукты и вино и проводить время в непрерывной череде развлечений. Знай, что Мы с сокрушенным сердцем выслушиваем порицания в твой и — косвенно — в Свой адрес; и многие здесь уже говорят, что твой дядя, покойный Каликст, сделал ошибку, доверив тебе столь ответственные посты.
…Поистине мы собственноручно раним себя, мы накликаем на свою голову злую беду, допуская, чтобы наши поступки бесчестили дело церкви. Расплатой нам будет позор в этом мире и загробные муки. Возможно ли, сын мой, чтобы разум не подсказал тебе все эти доводы? Неужели следует разъяснять, что прозвание волокиты и любезника несовместимо с кардинальским достоинством?
Ты знаешь о Нашей неизменной любви к тебе, о том, сколь высоко Мы ценим твои способности. Если ты дорожишь Нашим добрым мнением, то помни, что должен изменить свой образ жизни. Твоя молодость объясняет многое, но не может служить оправданием, и тем больше у Нас оснований ныне обращаться к тебе со словами отеческого упрека.
Петриоло, 11 июня 1460».
(Справедливости ради, стоит отметить, что после ответного послания Борджиа Пий смягчил тон, признав, что подвиги двух его собратьев во Христе несколько преувеличили. Подозреваю, окажись всё правдой, обоих бы сиенцы повесили прямо в саду. Скорее всего, для дорогих гостей нагнали девиц с пониженной социальной ответственностью, а те, кого на праздник души не пустили, сочинили про растление жён и дочерей благородного сословия).
И действительно, в 1874 году Луиджи Сеттембрини пришёл к такому же выводу, изложив его в предисловии к изданию «Новеллино».
Одним словом, литературные байки не всегда такие уж байки.
NB. Предполагают, что Ваноцца Каттанеи была родом из Мантуи. А примерно в промежутке между 1460 и 1462 появился на свет первенец Родриго, Пере Луис (Пьерлуиджи).