Про "Буратину"
То есть я где-то на самой середине текста. Позади много, впереди примерно столько же. Это как заплыв через озеро: «сил уж нет», а вокруг одна вода.
В общем, самое время обозреть уже сделанное.
Я совсем не уверен, что «Нечеловеческая Комедия» (третье название "Золотого Ключа") пополнит число русских литературных шедевров. Прежде всего потому, что я не вполне уверен в дальнейшем существовании русского народа, русского языка и русской культуры. Да если и выживем – мало ли как всё сложится. Однако некая претензия на неординарность, конечно, у меня есть. Иначе не имело бы смысла писать текст такого объёма, сложности и информационной насыщенности. Да ещё и тратить на это несколько лет. Я начал выкладывать роман 9 мая 2013 года, а первые наброски у меня были сделаны ещё в 2005. Тогда я, правда, думал, что уложусь страниц в пятьсот (ага, щаз) и она будет существенно проще (щаз, ага).
Кстати об этом. Меня часто упрекают в том, что книжка написана в стиле «ни слова в простоте». Ну, это правда. Достаточно сказать, что в книге задействовано около двадцати разных жанров – там есть стихи, таблицы, технические документы, рецепты, графики и гистограммы, студенческие рефераты, некрологи, энциклопедические статьи, и даже пьеса имеется. Про цитаты, отсылки и всё такое прочее я уж и не говорю. В общем, то ещё варево.
Но ведь всего этого можно и не замечать. И читать книжку как есть – ну то есть как обычное развлекательное чтимо. Почему нет? Я вообще убеждён, что если книжку нельзя читать «просто так», это плохая книжка.
Ну а теперь кое-что о том, как "Золотой Ключ" устроен на самом деле.
В определённом смысле «Буратина» - христианский роман. Так как автор использовал именно христианскую картину мира. Если быть совсем точным – католическую.
Это может показаться странным и нелепым. У нас «христианский роман» ассоциируется с чем-то слащавым, нравоучительным и глупо-прямолинейным. В «христианском романе» должны быть невинные девицы, ясноглазые отроки и чудотворные иконы, герои в решающие моменты цитируют «Деяния Апостолов», а в финале все дружно уходят в монастырь. Ну да, ничего такого в «Буратине» нет. И не будет. Я имею в виду другое: использование в построении сеттинга и сюжета христианских представлений о мире и человеке. В этом смысле книжки К.С. Льюиса про Нарнию - христианские, хотя ни Христос, ни христианство там не упоминаются. Точнее, это там есть, но в очень косвенном виде. Лев Арслан – это не Иисус, а в лучшем случае его очень отдалённое подобие. Однако представление о спасении и искупительной жертве эти книги дают – а это представления именно христианские. Ну вот и «Буратина» - что-то вроде того. Как минимум: совершаемые героями грехи – это христианские грехи (о чём подробнее ниже), а иногда проявляемые добродетели – это христианские добродетели.
Почему именно католицизм? Ну, во-первых, у меня и выбора-то не было. «Буратина» - это всё-таки криптофанфик по «Буратино» Толстого. То есть по довольно сложному тексту, являющемуся фанфиком по «Пиноккио». То есть по книге католической и масонской. Католической, я имею в виду, по языку: сам-то автор прежде всего масон. Но язык образов у него католический, как и жанровая форма нравоучительной сказки. Во-вторых, я в известной мере знаком с доктриной (хотя бы Фому Аквинского прочёл, и в «Кодекс канонического права» заглядывал). В-третьих, с внешней точки зрения (я сам не католик, я благоверный и им останусь) именно католицизм вызывает наибольший интерес. «Вещь продуманная», в отличие от - - -
Теперь кое-какие подробности.
«Мир Буратины» - это некое подобие допотопного мира, о котором в Библии сказано, что в нём всякая плоть извратила свой путь на земле. Большинство героев – не люди, а разумные животные. Они и живут так, как полагается жить животным. То есть во грехах. Которые для них и грехами-то не являются, ибо какой с них спрос?
Что касается грехов. Я их рассматриваю и классифицирую согласно учению папы Григория Великого, как он его изложил в «Толковании на книгу Иова». Я внёс туда лишь небольшие изменения и дополнения – доработал, так сказать, схему.
Согласно папе Григорию, смертных грехов семь. Они могут быть разделены на высшие, душевные (точнее, один умственный и три душевных) и низшие, плотские (их тоже три). К умственным грехам относится превозношение, Superbia: гордыню можно испытывать, имея только чистый интеллект. Три душевных греха – это Invidia (зависть), Avaritia (алчность) и Acedia (уныние). Последний грех, впрочем, уже наполовину плотский, так как уныние может иметь как душевное, так и телесное происхождение. Последние же три греха – чисто плотские, ибо для их совершения нужно иметь тело. Это Gula (чревоугодие), Luxuria (блуд) и Ira (гнев, ярость). Это грехи телесные. Жрать, трахаться и творить насилие по злобе (а гнев является грехом именно поэтому) можно, только имея тело (и не только своё, но и чужое).
Если всё это изобразить схематически, то выглядит оно так:
Теперь вернёмся к книге. После гибели людей – или потери ими подобия Божьего, то есть достоинства, что равнозначно гибели - мир должен впасть в низшую телесность (как уже было перед потопом). Это я и описываю. Мир «Буратины» - это мир трёх низших грехов, каждый из которых в нём доведён до предела. Голод, Похоть и Злоба – это три столпа, на котором он стоит [1].
Заметим, это именно структурные элементы. Это то, что делают все. А именно - 1. пожирают всё, что угодно, включая друг друга, 2. то же самое делают в плане секса: ограничений там никаких нет, да и быть не может; 3. любой уровень жестокости, включая изощрённые истязания, воспринимается как нечто нормальное - "ну, такова жизнь". А редкие проявления воздержанности, доброты и т.п. воспринимаются как личные капризы.
При этом нельзя сказать, что это неразвитое общество. У обитателей мира Буратины есть технологии, наука и культура, причём это наша культура. Герои цитируют Набокова и Мандельштама, знают, что такое интегральное исчисление и умеют работать с генами. Сохранились даже остатки религиозных верований. Кот Базилио, например, христианин (протестант), Карабас - иудей (хотя и вынужденный). Даже в "культе Дочки-Матери" можно усмотреть нечто хорошее - например, там есть развитая теология и герменевтика. И тем не менее.
Я не буду подробно растолковывать, зачем мне понадобилось описывать такой мир. Простейший ответ: он интересен, там возможны разные забавные приключения. Ответ посложнее: он позволяет выразить своё отношение к нашему реальному миру. Хотя бы - проводя параллели. Ну, этого у меня там хватает. Есть и другие соображения, но это уже выходит за рамки, а рамки надо держать, как заповедовали нам товарищи методологи. Так что я лучше обращусь к внутреннему устройству книжки.
Каждый том книги связан с определённым грехом. Первый том романа посвящён GULA – то есть чревобесию. Вторая книга – это LUXURIA, блуд. Третья часть будет написана под знаком IRA, то есть гнева/жестокости.
Разумеется, в каждом томе присутствует и описывается не только это. Но тут важны акценты и угол зрения. Так, в первом томе сделан акцент на (взаимо-)употреблении – эта тема проведена, как раньше выражались, «красной нитью». Начиная от пира москвичей в Приквеле и кончая последней, «театральной» сценой, которая тоже является своего рода пиршеством (если конкретно - пирдухой). Вторая книга ещё не дописана, но события в нём структурированы именно сквозной темой блуда и блядства. С третей частью, я думаю, тоже понятно, спойлерить не буду.
Что касается героев, скажу только одну вещь. В отличие от "Пиноккио" и "Буратино", здесь деревянный мальчишка играет, по сути, второстепенную роль. Хотя и более важную, чем может показаться читателю на первый взгляд. Но это выяснится в конце, спойлерить не буду. Скажу только, что роль эта важная и в чём-то даже очень почётная. За что ему даже будет счастье, ага-ага.
Вот как-то так, да.
[1] Конечно, меня можно упрекнуть в чрезмерной слащавости нарисованной мной картинки: в реальности всё было бы куда страшнее и омерзительнее. Но я старался всё-таки щадить чувства читателя, не описывать слишком натуралистических сцен и не изображать того, что могло бы показаться совсем уж неприятным. Так что это, конечно, "через мутное стекло". Но какое-то представление о том, как оно было бы (а может и будет) на самом деле, книжка, мне кажется, даёт.