Кому больше нужно волонтёрство? (с)
Детская больница, на моем этаже лежат брошенные младенцы, которых перевели сюда из дома малютки. Самой старшей девочке 6 месяцев. Назовем ее Аня. Я изменю имена, хотя я всех их помню, не смотря на то, что прошло много лет.
Нам доверяли не много работы: поменять пеленки, помыть, покормить, с кем-то погулять.
Дети лежали в кроватках вдоль стены. Бутылки с молоком им вкладывали просто сбоку в рот и так оставляли. У маленького Вовы совсем не получалось сосать, молоко разливалось под голову, он лежал на пропитанной молоком мокрой пеленке. И молчал.
Нервный, весь покрытый сыпью, Ваня орал, особенно, когда на руки брали какого-нибудь другого ребенка. Того же маленького невесомого исчезающего Вову.
Смешной Веталь постоянно улыбался, но расплакался, когда его мыли под краном, такое обращение очень его удивило и обидело, но потом он снова улыбался и махал руками.
Рассудительный Вадим лежал спокойно, на его кроватку вешали пеленку, отделяя от других. К нему приходила женщина, она готовилась стать его мамой.
Взрослая Аня хотела все знать, общаться, видеть, трогать и особенно пробовать на вкус мой палец. Не хотела отпускать. Потом пришла санитарка и стала пихать в Аню ложку. Не то, чтобы Аня не хотела есть. Она не хотела, чтобы в нее пихали ложкой. Она плакала крупными слезами, поглядывая из угла на меня.
В целом, все были более-менее довольны, до тех пор, пока ты в их комнате. Пока ты есть. Но как только ты подходишь к двери, в палате начинается восьмиголосный надрывный крик и плач, прекратить который можно только отойдя от двери вглубь комнаты.
Но ты не можешь быть в комнате вечно, рядом еще одна комната, и тебе надо туда. Ты закрываешь за орущими детьми дверь и идешь дальше менять пеленки. Привозят новых детей, складывают в ряд, два крупных очень симпатичных младенца лежат друг к другу лицом, разглядев друг друга как следует, начинают улыбаться. Их разносят по разным кроваткам. Новенькая маленькая Света хитрит и выпихивает соску языком.
Добрая зав. отделением как умеет заманивает студентов приходить помогать.
Иду домой дворами, перебегаю многополосное шоссе со сложным перекрестком, где в спину пешеходам всегда хочет повернуть какой-нибудь Камаз.
Еду на троллейбусе, на улице + 32 в тени, градом пот, грязный салон, духота, мне плохо. Пересадка на Воронцова, еще один троллейбус, выезд с моста, пробка, еще одна пересадка, переход через центр, остановка, переход, прохлада акаций, обезвоживание, подъезд.
Я просто немного помогла, совсем чуть-чуть, сделала какие-то базовые вещи, даже сказку никому не рассказала, и совершенно израсходована. Физически. Израсходована. Так получилось, что мне надо ехать 3 часа в душегубном троллейбусе на другой конец света, чтобы поменять кому-то пеленку, подержать на руках и бесследно исчезнуть из памяти этого человека.
Но теперь я знаю, что получила значительно больше, чем отдала. Я знаю, что детям помогали многие, особенно студенты, даже просто потому что летняя практика, но никто никогда ничего не организовал, это были спорадические акты. И мне интересно, засели ли они занозой в мозг тогдашних студентов так же, как мне? Думали ли они, что когда-нибудь, «когда я стану большим», я вернусь и всех спасу?
Или это просто красивые, но никого не согревающие искры от костра, долетающие до случайных людей.
Или все-таки согревающие?
Автор - Ольга