Ишь ты, высшее образование получает! А ты попаши, попаши, как я пашу!

— Значитца, так, — грозно сказала мне моя работодательница тётя Люба, смоля вонючую беломорину, — вот тебе прилавок, на прилавке видишь обувь стоит?

Я кивнула. Вижу, конечно, что я слепая?

— Ты её продавать будешь — продолжила тетя Люба. — Ну ладно, — работодательница с треском уселась на хлипкую табуретку. — Считать умеешь? Умеешь. Ишь ты, высшее образование получает! А ты попаши, попаши, как я пашу! Ну ладно, чего это я… Товар расхваливай, — она метнула на меня строгий взгляд из-под кустистых седых бровей, — ну я думаю, справишься. А пока поизучай содержимое коробок, размерчики посмотри. Обувью торговать уметь надо. Хе-хе. Это тебе не ядерная математика в институте твоем, здесь мозги нужны. Чтоб к выходным выучила, в какой коробке какая обувь лежит, — грозно рявкнула тетя Люба, — а то знаю я вас…

Я послушно принялась открывать бесчисленные коробки, рассматривать обувь и сверять её с выставленной на прилавке.

— Ну ладно, — сказала тетя Люба, щелчком отбросив в сторону очередную сигарету, — пошла я в кафетерии посижу. Соберешься — приходи, — обратилась она ко мне.

Она ушла, а я осталась наедине с обувью. На каждую пару был наклеен ценник, так что выдумывать цены самой мне не пришлось. Но вот размеры… В каком ящике лежит та или иная обувь — я понятия не имела. Ладно, как-нибудь выкрутимся.

Я тупо сидела на табуретке и хлопала глазами. Вот уже полчаса ко мне не подошел ни один покупатель. Я уже начала дремать, погрузившись в обрывки фраз мимо проходящих людей: «Так Лукас все равно потом с Жади будет.», «У неё, блин, сисек нету, ***** огроменная», «Да заколебался я уже бухать каждый день».

Из сонного состояния меня вывела подошедшая к прилавку тетка. Она бесцеремонно схватила босоножки на платформе и принялась вертеть их в руках.

Потом сняла со своей ноги грязную шлепку и одела беленькую босоножку на немытую потную ногу с прилипшим песком. Я судорожно сглотнула слюну, но продолжала вежливо улыбаться.

— Что-нибудь ищете? У нас много… — начала было я.

— Скажите, девушка, — резко перебила меня покупательница, — а как они носятся?

Я посмотрела на бабу взглядом удава. Откуда ж я знаю, как они носятся? Я их вижу впервые в жизни.

— Ммм… Хорошо, конечно, — пробормотала я. Ну неужели глупая баба думала, что я скажу что-нибудь другое?

— Хм… хорошо! — фыркнула тетка, — Хорошо, это как? Все вы говорите, что хорошо!

— Ну, никто еще не жаловался, — выкрутилась я.

— Нет, не нравятся они мне, — капризно протянула покупательница, — несите мне стул и лопаточку, буду что-нибудь другое искать.

Тетка с грязными ногами гоняла меня полчаса. Я переворошила все свои ящики, пооткрывала все коробки, поднося ей нужную обувку. В результате наглая баба ушла довольная в своих старых босоножках, оставив меня красную, уставшую, в вконец испорченной футболке и с черными ногтями собирать обувь по ящикам.

В тупом ничегонеделании проползло рабочее время. Пора было собирать товар. Вот тогда я еще раз поняла, насколько мой труд тяжел и неблагодарен.

Работать за 7 процентов и не продать ничего за день — это ужасно.

Я окинула прилавок скорбным взглядом, посмотрела на свои черные руки с двумя сломанными ногтями, оглядела перепачканные серой пылью брюки и поняла — надо учиться. Нет, ну я и так учусь, получаю высшее образование, на каникулах решила поработать. Но раньше я не понимала, для чего учусь. Пяти часов работы на рынке хватило мне, что бы понять это.

Я позакрывала ящики крышками, заклеила коробки хреновым, рвущимся скотчем, вытерла руки об свои рабочие штаны(да, мои любимые черненькие обтягивающие брюки превратились в грязные серые рабочие штаны) и села на прилавок, ожидая грузчика. Через 15 минут прибыл потный, с бегающими глазками алкоголика, мужик в грязной жилетке. Перед собой он толкал дребезжащую тележку, разваливающуюся на ходу. Без лишних слов он стал ловко закидывать ящики на телегу. Сдав грузчику хабар, я пошла в кафетерий разыскивать тетю Любу.

За одним столиком с ней сидели три толстые бабы в обтягивающих бриджах и безразмерных футболках. Дамы бурно обсуждали весьма интересную тему о вреде и пользе алкоголя.

— Нет-нет, девочки, полезно только натуральное красное вино пить, — протянула толстуха с румяными щеками.

— Да Ларис, водку тоже полезно употреблять, — возразила другая упитанная особа, — просто надо меру знать.

— Брось ты, Марыська, — не согласилась Лариса, — то, что водка полезна, это мужики придумали, чтобы нажираться каждый день…

— Правильно говоришь, Лариска, — вступила в беседу тётя Люба, — я вон водку пью, и толку? Никакого здоровья не прибавилось. Только похмелье по утрам.

Я стояла, прислонившись к стене и ждала, когда же меня, наконец, заметят. Глаза слипались, рот раздирала зевота, хотелось одного — добраться до кровати и спать, спать, спать.

— Хе! Катька! — наконец, заметила меня тетя Люба, — ну как, чего продала?

— Ничего… — виновато протянула я.

— Ну ладно! Не расстраивайся. Завтра осеннюю обувь подвезу.

Я тупо кивала головой, ожидая, когда же меня отпустят.

— Ну всё, ступай домой. Завтра в пол-восьмого чтоб была на рынке, как майский соловей.

Да… Прекрасно… Это нужно будет встать в шесть. Прощай, сладкая жизнь лентяйки.

Теперь дни у меня одинаковые, как ящики из-под бананов, в которые я складываю обувь. Звонок будильника на мобильнике в 5.45, звонок будильника на часах в 6.00, самовключение телевизора в 6.15, подъем в половину седьмого. На рынке разгружаю и переставляю с места на место 26 своих ящиков плюс стульчик и две раскладушки — допольнительные прилавки.

За две недели работы сделала вывод, что у половины женского населения города выпирающая косточка на ноге, а у трети — волосатые ноги. Уже научилась не сжимать кулаки, когда дамочки, проходя мимо моей обуви, небрежно говорили: «Ой, здесь все страшное»…