Эскизы, легенды и драмы: крымский след в творчестве Максима Горького

В Крыму начиналась творческая жизнь Алексея Пешкова, здесь и завершилась писательская биография Максима Горького. Вспомним основные вехи его таврических странствий.

Чем люди живы

Весной 1891 года 23-летний «нижегородский цеховой малярного цеха» отправился в странствие по России. К тому времени он уже перепробовал множество профессий, но ни одно занятие не давало ответа на мучившие его жгучие вопросы. «Мне нужно было, – вспоминал Горький, – выпрямить себя, найти в людях нечто, способное уравновесить тяжесть на сердце. Хождение моё по Руси было вызвано не стремлением к бродяжничеству, а желанием видеть – где я живу, что за народ вокруг меня».

Пешков прошёл весь Крым. Поиски хлеба насущного, тяжкая и неблагодарная работа не заслонили волшебной природы, а впечатления от общения с людьми легли в основу прекрасных произведений.

Пронизаны тонким психологизмом «Крымские эскизы». Несёт крымские черты «Старуха Изергиль». «Песню о соколе» автор вкладывает в уста «старого крымского чабана» Надира Рагима-оглы. Незаслуженно забыт удивительный рассказ «Хан и его сын», имеющий подзаголовок «крымская легенда». Большая часть романтических шедевров представляет собой редкий жанр «стихотворения в прозе». Как хочется верить, что это – те самые стихи из тетради, лежавшей в котомке Алексея вместе с Евангелием!

Залихватский талант

В 1899 году имя Горького уже гремело по всей стране, но молодому беллетристу не хватало «литературного крёстного», который освятил бы его талант. Все надежды Горький возлагал на Чехова. Отправил ему письмо, второе, третье, рассыпался в любезностях, прислал свои книги и наконец получил приглашение на аудиенцию. Она произошла в Ялте, на вилле «Омюр», где Антон Павлович снимал жильё, уже обустраивая будущую Белую дачу.

– Всю ночь, до шести утра, просидел у Чехова. Как он интересен! Но здоровье его в очень опасном положении, процесс кровоточивый, медленный, но верный, – сообщает Алексей супруге. Делится яркими впечатлениями: «Живу. Чехов – человек на редкость. Добрый, мягкий, вдумчивый. Ужасно его люблю. Говорить с ним в высокой степени приятно. Видимся мы ежедневно».

Чехов, однако, более скромен и менее велеречив в оценках младшего собрата по перу: «По внешности это босяк, но внутри довольно изящный человек, и я очень рад». Надо полагать, решив намекнуть новому другу на его бестактную привычку засиживаться в гостях до рассвета, «истолкователь русской действительности» подарил Горькому карманные часы с гравировкой: «От доктора Чехова». И при этом попенял: «Вы же писатель, а без часов. Нехорошо».

Буревестник революции

В начале 1901 года Россию потрясло известие о жестоком разгоне студенческой демонстрации в Санкт-Петербурге. Горький обнародовал по этому поводу прокламацию, был арестован. В тюрьме у него обострился туберкулёз, и под давлением общественности писателя выпустили. Популярный журнал «Жизнь» немедленно опубликовал дозволенный цензурой отрывок из горьковского рассказа «Весенние мелодии». Назывался он «Песня о буревестнике». Стихотворение мгновенно обратилось в манифест первой русской революции.

Осенью того же года департамент полиции разрешил «отданному под гласный надзор обвиняемому, ввиду серьёзной его болезни, переехать на жительство на Южный берег Крыма, кроме Ялты». Чехов предложил для размещения свой дом: формально он находился за пределами города, в селении Аутка. Сохранился документ, где не шибко грамотный пристав зафиксировал: «Пешков, летиратор».

Впрочем, нет худа без добра. Модный «летиратор», да ещё страдалец за правду, недавно получил приличный гонорар за очередное издание собрания сочинений и мог себе позволить жить на широкую ногу. Однако злоупотреблять гостеприимством семья Пешковых не стала. Спустя неделю нашли отличное место в Мисхоре.

Много пьётся вина

Вилла именовалась «Нюра». Её владелец, купец Токмаков, слыл меценатом и привечал у себя людей искусства. В начале
XX века «бревенчатый дом затейливой архитектуры» превратился в центр отечественной культуры. Жизнь била здесь ключом. «Был у Алексей Максимыча. Дача на берегу моря, но в доме суета сует, дети, старухи, обстановка не писательская», – сетует Чехов. А тут ещё Горький вовсю зазывает в гости друзей. «Приезжай сюда, чудак! – пишет он Леониду Андрееву. – Здесь солнце, море и миндали цветут. Много пьётся вина. Приезжай, ибо скучно. Квартира большая, жить есть где». Ну как тут устоять? Вслед за Андреевым объявился ещё один «подмаксимовик», Петров-Скиталец. А вскоре нагрянул сам Шаляпин!

Но маленькие житейские радости не мешали Горькому об-стоятельно, напряжённо работать над пьесой, ставшей ключевой в его творчестве. О том, что он пишет нечто грандиозное специально для Московского художественного театра, слухи ходили давно. И вот прибыли на слушание отцы-основатели: Станиславский и Немирович-Данченко. Драма была ещё не закончена, однако интриговало даже название: «На дне». Место действия, тема, персонажи (а главное – идея) произвели на собравшихся шокирующее впечатление. Мнение корифеев было однозначным: берём для постановки.

Шляюсь по пустынным местам

Малоизвестным остаётся факт пребывания Горького в августе 1917 года в Коктебеле. Откровенно не вяжется образ «буревестника революции» с фрондирующей интеллигенцией, но вот поди ж ты: средь полынных взгорий Горький почувствовал себя в родной стихии!
Времена были неспокойные: затянувшаяся война расшатала и политические устои, и людские нервы. «Даже здесь, где живут одни голые и копчёные женщины, – и здесь некоторые нежно вздыхают: хорошо бы Горького повесить! – жалуется Алексей Максимович жене. – Много блох, петухов, собак и банкиров. Кроме того, дизентерия. Но, в общем, я доволен».

Обосновался Горький на даче писательницы Манасеиной, но часто появлялся в доме Волошина. «Видел я его каждый день и в конце концов полюбил. В нём – бесконечная внимательность и любовность по отношению ко всему окружающему и просветлённость очень усталого человека. Уезжая, он обещал непременно вернуться ранней весною», – рассказывает Максимилиан Александрович.
К сожалению, воротиться в «край голубых холмов» не довелось. Но все последующие годы Горький пристально интересовался судьбой коктебельского «обормотника». И когда здоровье «гения места» сильно пошатнулось, а материальное положение оказалось весьма ненадёжным, главный советский писатель добился, чтобы государство назначило Волошину пожизненную персональную пенсию.

«Невыносимо знаменит я, грешный…»

Судьба распорядилась так, что странствия Горького, начатые в молодости, в зрелом возрасте продолжились в Америке, Италии. Лишь в 1932 году он окончательно вернулся в СССР: Сталин остро нуждался в авторитетном соратнике. За границу неблагонадёжного мыслителя уже не выпустили: взамен виллы на острове Капри ему предоставили виллу «Тессели» близ Фороса. Из трёх последних лет земного бытия Алексей Максимович провёл тут почти полтора года.

Занятия за письменным столом чередовал с благоустройством обширного парка. Трудился ежедневно, независимо от погоды, по несколько часов. Работая, общался и размышлял. Характерна запись беседы о старом можжевельнике. Дерево росло на краю голой скалы, вцепившись в неё корнями. Учёный, в образе которого угадывается Владимир Вернадский, увидел здесь «муд-рость живого, органического вещества». «Люблю слушать такие истории, – пишет Горький. – Но какая скудная и скучная жизнь – только ради того, чтобы не упасть…»
Подарком Крыму от классика стал цикламен неаполитанский. Обнаружив его в «Тессели», сотрудники Никитского ботанического сада выяснили: цветок появился тут благодаря Горькому. Он укоренил в крымской почве здесь несколько клубней цикламена, специально заказанных в Италии. Редкостное растение благополучно пережило все катаклизмы и радует взор изысканными формами и расцветками.

Иван КОВАЛЕНКО, краевед.

Подписывайтесь на нас в MAX, Дзен, Телеграм, ВК и ОК.