От цинги до чумы. Почему Павлов назвал Пашутина лучшим русским патологом

Зимой 1892 года в лаборатории Виктора Пашутина появился громоздкий и довольно экстравагантный прибор, похожий на гибрид корабельной каюты и волшебного фонаря.

Это было детище его ума и рук – первый в России калориметр, предназначенный для изучения обмена веществ у человека. Исследования, которые проводились с помощью этого устройства, были поистине пионерскими.

Имя Виктора Пашутина, ушедшего от нас 125 лет назад, известно не так широко, как имена других русских физиологов – Сеченова и Павлова. Между тем он считается одним из основоположников патологической физиологии в России и создателем целой медицинской школы. А ещё – блестящим организатором науки, более 10 лет возглавлявшим Военно-медицинскую академию.

Против воли отца

К слову, и с Сеченовым, и с Павловым Пашутин был хорошо знаком. Первому он ассистировал в студенческие годы, был его учеником и вместе с ним провёл свою первую научную работу, а второй приходился ему коллегой. И отзывался о нём так, что масштаб профессиональной деятельности и заслуг Пашутина сразу становится ясен. Иван Павлов называл его ни много ни мало «лучшим русским патологом».

Будущий врач родился в семье священника в Новочеркасске. Казалось, его жизненный путь был предрешён: в 10 лет мальчика отдают в духовное училище, а по его окончании он отправляется в Воронежскую духовную семинарию. Можно только гадать, какие бури бушевали в его душе и какие беседы ему пришлось вести с отцом: юношу влекут естественные науки, и он вынужден пойти против воли родителя и семейной традиции, отказавшись от священнического служения.

17-летний Виктор поступает в Императорскую медико-хирургическую академию в Петербурге. Она как раз переживает период расцвета. На первом курсе Пашутину преподаёт «отец русской химии» Зинин, на втором он знакомится с Сеченовым, а затем и с Боткиным, в клинике которого даже проработает полгода. К слову, именно лекции Боткина повлияли на склад ума молодого человека и дали ему понимание, что недостаточно хорошо знать физиологию, чтобы стать блестящим врачом. Необходимо учитывать роль внешней среды в возникновении тех или иных недугов. В то время об этом мало задумывались: учения о причинах болезней и механизмах их развития ещё не существовало.

Первые эксперименты Пашутина в лаборатории Сеченова оказались успешными, но потом он решает идти в науке собственным путём. Физиолог изучает процессы пищеварения, пишет диссертацию о ферментах, превращающих крахмал и сахар в глюкозу. Затем, получив звание приват-доцента, на пару лет отправляется в заграничную командировку.

Во время стажировки в Лейпциге ему приходит письмо из России: учёному предлагают занять кафедру общей патологии в Казанском университете. И он соглашается.

От цинги до чумы

Лаборатории в здании университета не было, и Пашутин собирал её с нуля, обустраивая выделенные комнаты мебелью и приборами. А потом начались исследования, многие из которых в России проводились впервые. Например, эксперименты в области эндокринологии по обмену веществ у собак. Для изучения кровообращения при болезнях сердца и сосудов Пашутин сконструировал модель сердечно-сосудистой системы.

А ещё он кардинально переработал курс общей патологии, фактически основав новую научную дисциплину. Эта область медицинских знаний в то время представляла собой набор разрозненных фактов и сведений из клиники, анатомии и физиологии. Всё это надо было связать и привести в единую систему, что Пашутин и сделал. Так появилась патофизиология – раздел медицины, изучающий возникновение и развитие патологических процессов. Проще говоря, наука о жизнедеятельности больного организма.

Научный кругозор врача был необычайно широк. Под руководством Пашутина проведены десятки исследований: они касались проблем нарушения обмена веществ, патологии почек, терморегуляции, кислородной недостаточности, голодания, а также происхождения цинги. Тогда природа этого заболевания была ещё неизвестна. Пашутин первым предположил, что цинга возникает от недостатка в пище определённых органических веществ (впоследствии названных витаминами), которые не синтезируются в организме, а могут попадать в него лишь с некоторыми продуктами растительного происхождения. Так русский физиолог предвосхитил открытие витаминной недостаточности и её роли в развитии ряда заболеваний.

Изучая процессы обмена веществ, он сконструировал первый калориметр для исследования метаболизма у человека. Начинал эти опыты в Казани, а продолжил в Петербурге, куда был назначен ординарным профессором в свою альма-матер, Императорскую медико-хирургическую академию.

«В лаборатории Пашутина был построен калориметр, в котором испытуемый мог лежать или сидеть. Фактически это был вентилируемый «термос», в двойных стенках которого находилась вода: выделяемое человеком в покое или при мышечной работе тепло нагревало воду, и при динамическом измерении температуры можно было рассчитать абсолютные значения теплоотдачи», – объясняет доктор медицинских наук Михаил Мусатов.

Ещё одна заслуга учёного – разработка противочумного костюма. Когда в конце 1870-х в Нижнем Поволжье вспыхнула эпидемия бубонной чумы и в очаг направились столичные доктора, Виктор Пашутин спроектировал для них специальную систему защиты. В костюме имелись резервуар чистого воздуха для вентиляции и дыхательный фильтр, а также предусмотрена возможность внешней дезинфекции после работы в очаге заразы. Эту разработку эксперты считают прототипом современных противогазовых костюмов.

Целебно-организаторский талант

Возвращение в Петербург и руководство кафедрой, а затем и всей Военно-медицинской академией раскрыло в учёном талант организатора и созидателя. Виктор Васильевич Пашутин возглавлял академию более 10 лет, и за это время у неё появились здания клиник нервных болезней, психиатрии, лор-заболеваний, инфекционных болезней. Были открыты новые кафедры, расширены учебная, научная и клиническая базы.

В 1893 году Пашутин пригласил в академию 36-летнего Владимира Бехтерева. Тот занял должность руководителя кафедры психиатрии и невропатологии. Вместе они принимали участие в проектировании зданий академии, стараясь сделать их более светлыми и современными, что помогало бы быстрее исцелять больных.

Умер учёный, можно сказать, за работой – прямо на заседании конференции Императорской медико-хирургической академии 2 февраля 1901 года. Его похоронили на Тихвинском кладбище Санкт-Петербурга. Но в советское время перезахоронили на Литераторских мостках – участке Волковского кладбища, где нашли покой многие выдающиеся деятели науки и культуры.