Где у нас чиновники воруют больше всех? Черноземье, Алтай, Урал. Но это лишь верхушка айсберга

Появился антикоррупционный рейтинг российских регионов. Возглавила его Воронежская область. В первой тройке Алтайский край и Челябинская область.

Рейтинг составляют по данным о количестве коррупционных преступлений на 10 000 человек населения, числу чиновников, уволенных в связи с утратой доверия, плотности новостей о коррупции в медиа, прозрачности госзакупок и прочим критериям

Видно, в каких регионах активнее ведут борьбу с коррупцией. И это плюс силовикам регионов, попавших в число лидеров. Но можно оценить рейтинг и так, что лидирующие регионы — те, где коррупционеров расплодилось больше, чем в остальных. Так рассуждают оппозиционеры местных властей.

Корреспонденту «СП» приходилось беседовать на эту тему с действующими сотрудниками ГУ МВД Челябинской области, попавшей в тройку то ли лидеров, то ли анти-лидеров.

Они придерживаются первого варианта — в регионе активно ведется борьба с преступностью всех форм и размеров: «У нас стабильное снижение преступности и рост раскрываемости».

Доцент Финансового университета при правительстве России Иван Пятибратов отметил, антикоррупционная деятельность подразумевает еще и открытость данных для гражданского общества.

Бывший сотрудник МВД региона Владимир Филичкин (был старшим группы захвата в челябинском ОМОНе, работал старшим помощником прокурора Челябинской области, трудился на других должностях) в разговоре с «СП» заметил:

— Масштабы коррупции в России представляют реальную угрозу национальной безопасности страны. Это признается на самом высоком государственном уровне и зафиксировано в основных нормативно-правовых актах, регламентирующих борьбу с коррупцией.

«СП»: Как стоит воспринимать подобные рейтинги?

— Показатели официальной статистики коррупционной преступности — лишь «верхушка айсберга». Причем, регистрируемые факты — в большинстве случаев низовая коррупция. А совсем не та, которая свидетельствовала бы о высоком уровне разложения чиновничьих структур. Очень сложно по таким рейтингам оценивать действительную ситуацию в регионах…

«СП»: Вот если бы коррупционеры сдавались сами, ситуация с количеством фактов коррупции была бы понятнее!

— Явок с повинной высокопоставленных коррупционеров практически не бывает. Не так много и «инициативных» обращений от населения в виде заявлений о достоверных и эпизодах коррупционных преступлений, совершаемых высокопоставленными чиновниками…

Во многом это связано и с отсутствием «потерпевших» в физическом смысле слова, кровно заинтересованных в сообщении в компетентные органы. Государственное — значит, ничье…

«СП»: Но встречаются же факты вымогательства взятки…

— Даже по факту вымогательства взятки пострадавший не всегда обратится в правоохранительные органы. Наши люди не особенно верят в реальную борьбу государства с коррупцией. Считается, что ворон ворону глаза не выклюет. К тому же имеет место и примиренческое отношение к коррупции, сложившееся в российском обществе. Многие скорее завидуют людям, злоупотребляющим властью, нежели относятся к этому непримиримо…

«СП»: У вас большой опыт работы в правоохранительных органах…

— Из собственной практики знаю: преступления коррупционного характера часто бывают известны сотрудникам правоохранительных органов, но при этом не учитываются статистически.

Уголовные дела по этим материалам не возбуждаются. Оперативные работники зачастую располагают объемной информацией о криминальном характере таких деяний, но не принимают мер к ее реализации из-за отсутствия политической воли у командиров… Руководители правоохранительных органов часто стремятся искусственно улучшать показатели раскрываемости преступлений и вполне могут прибегать к сокрытию преступлений от учета.

«СП»: То есть какие-то данные есть, рейтинги составляются. Но реальную картину борьбы с коррупцией по ним сложить трудно?

— Все эти публичные оценки, рейтинги мало информативны. Надо помнить о существовании высочайшего уровня латентной (скрытой) коррупционной преступности. Которая по тем или иным причинам не выявлена правоохранительными органами. Или же выявлена, но не получила отражения в официальной уголовной статистике. Когда знаешь подобного рода «методы» искажения информации о преступности органами, уполномоченными вести борьбу с ней, становится понятно несоответствие между постоянно улучшающимися официальными показателями эффективности борьбы с преступностью, звучащими в официальных отчетах, и растущим криминогенным потенциалом общества…

«СП»: Как соотносятся реальный уровень коррупции с тем, сколько преступлений раскрывается?

— Удельный вес учтенной коррупции в структуре реальной коррупционной преступности в России колеблется в пределах 1−5%. Огромный разрыв. Реально в стране совершается до 7 миллионов коррупционных деяний в год. Большинство фактов коррупции не регистрируется, не расследуется и не наказывается. Но без учета всех преступлений такого рода невозможно понять реальную картину и принять адекватные меры по борьбе с коррупцией.

«СП»: Как же поднять уровень выявляемой коррупции?

— Криминологи рекомендуют специальные методы измерения латентной преступности, основанные на модульном анализе конструирования социума. Нужен системный подход, включая экспертные оценки. Конечно, необходимы современные компьютерные технологии для накопления и обработки статистических данных о криминальных явлениях.

«СП»: Это в теории. Все-таки с чего начать?

— С повышения на уровне общества в целом нетерпимости к любым проявлениям коррупции. Пора менять сформировавшееся в нашем обществе представление о коррупции как о «норме поведения» в отношениях между чиновником и гражданином. Надо повышать правовую информированность и правовую культуру общества, а властным структурам — демонстрировать политическую волю по противодействию коррупции.

«СП»: Есть прокуратура и Следственный комитет, которые ведут борьбу с коррупцией.

— Да. Но нужно усиление прокурорского надзора за исполнением законодательства о собственности, земле, предпринимательской деятельности, за исполнением бюджетного, налогового, таможенного, антимонопольного и других видов законодательства.

Нужно, чтобы государственные и муниципальные служащие соблюдали запреты, связанные с публичным характером их деятельности. И конечно, необходимо регистрировать правоохранительными органами всех фактов коррупции. А также быстро раскрывать такие преступления. На деле видим искусственное снижение числа регистрируемых фактов коррупции. Это «улучшает» показатели результативности борьбы с коррупцией, но не помогает собственно борьбе.

«СП»: Говорят-то об этом давно. Но принципиально мало что меняется.

— Чтобы разорвать «порочный круг», надо актуализировать практику возбуждения и расследования уголовных дел, инициируемых прокурорами через постановления о направлении соответствующих материалов в органы предварительного расследования (п. 4 ч. 1 ст. 140 УПК РФ).

Не менее важно создать принципиально новую для нашей страны систему официального мониторинга коррупционной преступности, включая наблюдение, оценку и комплексный анализ.

«СП»: Кто должен создать такую систему мониторинга? Почему до сих пор это не сделано?

— Существует старое, основательно забытое правило о том, что линейка, которой измеряют тот или иной объект или явление, не должна быть зависима от того, что ею замеряют. Иначе точности измерения не будет. В условиях существующего сегодня не вполне адекватного судопроизводства и директивного права люди, измеряющие реальный уровень коррупции в стране, естественно, не должны быть зависимы от воли и пожеланий коррупционеров, проникнувших во все органы государственной власти и управления. Иначе вся статистика будет абсолютно произвольной и удобной для дергающих за веревочки кукловодов.