Последний самурай. В Ленобласти живёт японец - участник Второй мировой

В годы Второй мировой Танака служил в японской Квантунской армии и входил в летучий отряд смертников. Но судьба распорядилась так, что его Родиной стала страна, против которой он воевал.

«Жалею ли я, что моя судьба сложилась именно так? - глаза старика грустнеют, он надолго задумывается. - Пожалуй. Ведь в Японии я бы унаследовал гостиничный бизнес отца, стал большим человеком. А в России всю жизнь убирал за коровами, здесь я чужой, своим так и не стал».

Настоящее имя Петра - Акио, в переводе с японского - яркий мальчик. Русское имя он получил в 60-е годы, когда ему выдали советский паспорт. Так решила сотрудница паспортного стола: «Акио - непонятное имя, будешь Петькой!».

Он родился в 1927 году на японском острове Хоккайдо. Его отец, Тамитити Танака, - успешный бизнесмен, владелец двух фешенебельных гостиниц в Саппоро и Эбецу. Мама умерла, когда мальчишке не было и пяти лет.

«Я хулиганом рос, - вспоминает Акио. - С друзьями бегали на речку, ловили рыбу. У моей бабушки было своё хозяйство, гуси, куры. Забирались к ней в огород и воровали яйца, потом жарили на костре. Но при этом учился я хорошо, хоть и прогуливал уроки».

Он окончил восьмилетку, когда шла Вторая мировая. Японские власти призывали молодёжь идти добровольцами на фронт. Акио размышлял недолго.

«Вскоре после смерти мамы отец привёл в дом женщину, - вспоминает японец. - У неё был крутой нрав, за любую провинность мачеха сильно меня била. Поэтому как только окончил школу, сразу записался в армию».

Смерть легче пуха

Акио Танака попал в известную Квантунскую армию в 1943 году, ему тогда было всего 17 лет. Крупнейшая группировка императорских вооружённых сил Японии базировалась тогда в Маньчжурии и насчитывала более миллиона солдат. Парень проявил себя как бесстрашный воин - он с блеском выполнил задание по поимке высокопоставленного «языка».

«Мы с группой солдат пробрались на территорию китайских войск и захватили в плен генерала, - вспоминает Танака. - За выполнение задания мне дали золотую звезду, звание сержанта – по-нашему оно звучит как «гунсо» - и предложили записаться в бригаду смертников».

Смертники в японской армии - привилегированная каста воинов. Каждый знает слово «камикадзе», которое изначально обозначало военных лётчиков, которые, жертвуя жизнями, направляли свои самолёты на укрепления противника. Но сухопутные смертники назывались «тейсинтай», их кодекс подразумевает презрение к гибели: «Смерть легче пуха, ты её даже не почувствуешь, поэтому бояться умереть не стоит. Всё произойдёт мгновенно, и душа твоя обретёт вечность, а имя - уважение в обществе».

Акио Танака был пулемётчиком и, как признаётся, буквально сросся со своим оружием:

«Китайцы атаковали тысячами, и я стрелял, не останавливаясь. Меня ранили в обе руки, за это позже наградили, - он показывает следы - пуля прошила обе руки чуть ниже локтей. Но даже раненый он не выпустил пулемёт и не ушёл с поля боя. А в 1944 году рядом с самураем взорвался снаряд. С тех пор один глаз у Танаки не видит».

Командиры не вернулись

Его судьба переломилась навсегда в августе 1945 года. В молниеносной Маньчжурской операции советские войска пленили более 600 тысяч бойцов Квантунской армии. На боевой дух японцев сильно повлияли атомные бомбардировки американцами городов Хиросимы и Нагасаки. Кроме того, 15 августа 1945 года с призывом о капитуляции по радио выступил император Японии Хирохито. Попал в советский плен и гунсо Акио Танака.

«Нас хорошо содержали, не били, кормили вовремя, - вспоминает японец. - Из Китая в товарных вагонах отправили в Хабаровск, 10 лет я провёл в лагере № 16. Работал на лесоповале вместе с другими военнопленными. А потом людей начали освобождать. Солдаты садились на пароходы и отправлялись в Японию, а почти все командиры остались. Мы были уверены, что на родине нас повесят или расстреляют как предателей своей страны. У нас закон строг!»

Так японец Акио стал советским гражданином - уехал во Владивосток, где окончил курсы мотористов. Тогда же получил советский паспорт и стал Петром Танакой. Устроился работать на пассажирский пароход «Иван Кулибин», который развозил советскую молодёжь на героические стройки Магаданской области. На судне встретил и полюбил русскую женщину - Марию Петровну, она была корабельным врачом. Правда, семью они так и не создали, зато Пётр познакомился с родственниками женщины, один из которых работал милиционером в Ленинграде. Он-то и помог японцу в середине 1960-х перебраться в наши края.

Тоска по сакуре

«Родственник предложил устроить меня в милицию, но мне не хотелось. Зато я с удовольствием согласился пойти работать в совхоз «Фёдоровское». Много специальностей перепробовал: и коров пас, и кочегаром работал, и электриком. Так жизнь и пролетела».

Бывшие коллеги Танаки говорят, что более трудолюбивого сотрудника не сыскать. И главное - он вообще не пьёт. Как лучшего работника японца даже несколько раз награждали путёвками на Чёрное море - Пётр побывал в Сочи, Адлере, Сухуми, Гаграх. В Федоровском Пётр проработал 18 лет, а после вышел на пенсию.

Когда совхоз развалился, ему дали земельный пай. Он мог бы его выгодно продать, но едва ли не единственный из фёдоровцев отдал землю бесплатно, когда соседний совхоз «Детскосельский» расширял свои угодья.

Однако все эти годы Акио не терял надежды найти своих японских родственников.

«В 1970-е годы я поехал в Ленинград в генконсульство Японии и рассказал там свою историю. Они отправили запрос на родину, оказалось, что отец давно умер, а сестра на письмо так и не ответила. Видимо, до сих пор считает меня предателем и не может простить. По нашим обычаям всю семью сдавшихся в плен покрывают позором».

Сегодня участник советско-японской войны живёт в крошечной однокомнатной квартире в Погах. За его долгую жизнь он несколько раз женился, но пережил всех своих жён. А вот детей так и не завёл. Это единственная тема, о которой он наотрез отказался разговаривать. Вероятно, причина бездетности - в осознанном выборе, основанном на японских обычаях, нежелание передавать свой несмываемый позор потомкам.

В свои без малого 90 лет Акио выглядит прекрасно. На комплимент, что больше 70 ему не дашь, весело машет рукой: «Ёлки-палки, неужели такой молодой»?

Раньше, пока было больше сил, занимался тяжёлой атлетикой. Но настоящая его страсть - это фотография.

Мою камеру «Кэнон» внимательно осматривает и прицокивает языком, отдавая дань уважения её изготовителям. А когда сообщаю, что фотоаппарат японский, замирает. А после грустно улыбается:«Хоть бы одним видящим глазом на Японию взглянуть! Так хочется увидеть, как изменилась моя родина, как живут теперь мои соплеменники. И особенно то, как распускается сакура. Она для меня - как для русского белая берёзка. Это больше чем просто дерево или символ. А нечто сакральное, связывающее с родом, историей, корнями».