Все говорит о том, что между Россией и США началась новая холодная война. Насколько этот термин применим к нынешней ситуации, вопрос сложный. Ранее холодной войной был назван период 1947-1991 годов с геополитическим, военным, экономическим, а также идеологическим противостоянием двух сверхдержав – СССР и США.

Современная Россия сверхдержавой не является. И идеологической составляющей в противостоянии с США нет. Но признаки военного, геополитического, а главное, экономического поединка – налицо.

США расширяют НАТО – Россия же пытается как-то это сдерживать. Нельзя сказать, что успешно, поскольку все сводится как правило к словесным интервенциям.

Признаки геополитического противостояния тоже имеются – в Сирии, например.

Однако самое явное противостояние – экономическое. США ввели санкции против России и вынудили к ним ЕС; Россия, не имея возможности ответить тем же Штатам, ввела контрсанкции против европейской сельхозпродукции…

В общем все это действительно можно назвать холодной войной. Но есть ли у Путина шансы на победу в ней?

Победить США в холодной войне, имея 2% мировой экономики против американских 20% и еще 20% у стран НАТО – фантастика, даже ненаучная.

Но есть ли шансы хотя бы продержаться? Ибо, как верно подметил Медведев, для нынешней России главное – держаться!

Сколько нужно держаться – опять же трудно сказать, но, наверное, лет восемь, не меньше. Потому что если Путин уйдет раньше – это будет означать, что продержаться до победного конца не удалось.

Так продержится ли путинская Россия до 2024 года?

Чтобы ответить на этот вопрос, давайте сперва вспомним, почему Советский Союз проиграл в своей холодной войне.

Его поражение было вызвано двумя основными взаимосвязанными факторами – деградацией экономики и предательством элиты.

Почему эти факторы взаимосвязаны? Потому что деградация советской экономики началась в результате предательства элиты, которая перестала заниматься развитием и пошла по легкому пути –поставлять в Европу газ в обмен на трубы. Дальше – больше: фарцовка, кооперативы и собственно занавес.

При этом предательство элиты усиливалось по мере деградации экономики: партэлита, хорошо знакомая с жизнью на Западе, начала откровенно ему завидовать и захотела жить как американские сенаторы, а не как скромные советские партработники. И чем больше становился разрыв между качеством товаров, производимых в СССР и странах Запада, тем сильнее элита хотела всего западного и стеснялась всего советского. А вслед за ней – и народ.

Теперь вернемся к современности. Что мы научились производить за 25 лет после поражения СССР в холодной войне? Практически ничего. Наоборот, многие виды производства оказались окончательно добиты.

Гражданское авиастроение практически угробили. Проект Сухой-суперджет особой погоды не делает, да и российским является лишь частично. Автопром тоже в упадке. «Москвич» и «Волга» канули в лету, остались КАМАЗы и Газели. АвтоВАЗ болтается где-то между жизнью и смертью, да и российским является едва ли наполовину. Последняя модель – XRay – даже называется не по-русски. И дизайн делал иностранец. И сама по себе эта модель является репликой с Рено-Сандеро.

Компьютеров даже в виде реплик уже не производится, только собираются системные блоки из китайских комплектующих. «Эльбрус» не в счет, это очень специфичный продукт.

В 2008 году обанкротился Оловозавод – единственный в стране производитель олова. Причина банкротства – нерентабельность, вызванная низким спросом на его продукцию. Что означает низкий спрос на олово, думаю, объяснять не нужно – это фактический коллапс всей нашей электронной и электротехнической индустрии.

И так можно пройтись по большинству отраслей.

Единственное, чем мы можем похвастаться – это урожаями зерновых, птицефабриками и свиноводством. Но птицефабрики работают на импортном яйце, а качественное зерно идет на экспорт. С молочной продукцией вообще беда, поголовье КРС в сравнении с 91-м годом снизилось раза в два.

Что Россия научилась делать после 1991 года? Продавать нефть, газ и прочее сырье за валюту, часть которой выводится за рубеж, а часть тратится на покупку импортных товаров, которыми заполнен весь внутренний рынок за редкими исключениями.

Научились делать евроремонт из евроматериалов. Класть асфальт в лужи. Брать кредиты.

Так может ли российская экономика работать эффективнее советской в условиях холодной войны? Ведь она полностью зависима от экспорта сырья и импорта готовой продукции, материалов и оборудования – в том числе для связи и компьютеров, без которых работа современных предприятий невозможна.

Поэтому если США введут настоящие санкции, не персональные, а общего характера, если арестуют все зарубежные счета Газпрома, Роснефти и других Лукойлов – нам быстро придет хана. Так как без счетов в зарубежных банках Газпром и Роснефть смогут торговать нефтью и газом только между собой, а деньги от зарубежных покупателей получать не смогут.

Но в одночасье обрубить поставки газа и нефти в Европу, загнав тем нашу экономику в глубокий кризис, «нашим партнерам» не выгодно по целому ряду причин. Но при этом простор для расширения санкций у США очень большой.

Однако главное картой, еще не разыгранной окончательно в нашей игре против США, стала российская элита. Она ничем не лучше советской, наоборот – хуже, потому что является результатом окончательной деградации того, что было в позднем СССР.

Если партэлита конца 80-х только мечтала о шикарных домах, недвижимости в Европе и других западных благах, то современная российская элита все это уже имеет. Она уже вкусила европейские ценности, вкусила западную жизнь – и даже успела привыкнуть к ней. И расставаться уже не захочет.

Да, среди этой элиты встречаются исключения. Но основная масса в большей или меньшей степени успела интегрироваться в западный мир на уровне своей семьи, личной собственности, привычек и предпочтений.

Есть ли у Путина с такой элитой шансы в холодной войне? И снова вопрос не так прост, как кажется.

Шансы Путина сводятся к тому, что США пока не начали полноценную холодную войну против России – по той причине, что современная Россия не является идеологическим противником США. А значит, ломать хрупкую российскую либерал-демократию, пусть даже возглавляемую «отродьем КГБ», Западу не очень выгодно.

Все, чего он хочет – это отделить от российской либерал-демократии Путина и прочих «особистов», которые портят борозду в Сирии и вообще много о себе думают, качают права и бузят на международной арене.

Но США не знают, как это сделать, чтобы не получилось еще хуже. Они просто боятся, что если перегнет палку, то получат в России новую социалистическую революцию и придется начинать все с начала.

Поэтому Запад предельно аккуратно давит на Путина и его окружение, а также на российскую элиту, подталкивая к замене властных лиц без замены общеполитического курса.

Да, в полноценной холодной войне, если она вдруг начнется, шансов у Путина не будет никаких. Впрочем у него и в нынешней полухолодной полувойне шансов немного. Потому что российская экономика уже скребет хрупкое дно (как выразился министр экономразвития Улюкаев), элита теряет капитал и приближается к состоянию, когда уровень потерь станет неприемлемым, а уровень поддержки партии власти в народе – менее 25%.

Запасов резервного фонда у нас осталось только до конца 2017 года – и то лишь в том случае, если нефть не подешевеет. А потом будет «привет от 90-х». И возвращения в 90-е Путину уже точно не простят. И он это наверняка понимает.

И чтобы у него возникли шансы на победу, ему нужна отмена всех санкций и компенсации за «вынужденные контрсанкции», о чем он недавно и заявил. К этому пакету требований была приложена и угроза разорвать соглашения об утилизации оружейного плутония, которые и так не выполнялись Штатами с момента их подписания в 2000 году.

Все эти требования могут показаться на первый взгляд вздорными и в принципе невыполнимыми. Но надо понимать стоящий за всем этим смысл. А он касается не самой ядерной угрозы, а сохранения текущей власти в России – которая, при всех ее недостатках, для Запада предпочтительнее, чем новая социалистическая революция. Тем более в стране с ядерным оружием.

Короче говоря, шансы Путина в холодной войне сводятся к тому, что США сами откажутся от нее, опасаясь непредсказуемых и неблагоприятных последствий в случае поломки нынешней российской власти.