Мнения: Елена Кондратьева-Сальгеро: Париж, осень, 2016 год

Париж, осень, 2016 год. Оживленный квартал, фешенебельный ресторан, обеденное время, хорошая погода. Почти все столики на террасе заняты. Туристы радуются жизни. Но тут из-за угла появляется группа цыган – «людей путешествий». Оживленный квартал, фешенебельный ресторан, обеденное время, хорошая погода. Почти все столики на открытой террасе заняты. Прохожие проходят и снуют. Туристы радуются жизни, завороженно опускаются на свободные места, заказывают закуски и напитки, не глядя в ценник. Официанты и метрдотели работают в поте лица. За одним из столиков оживленно обедающая и беседующая пара. Англичане, 55–60 лет. Судя по общему виду, обеспеченные люди. Стиль – право-зоо-педо-мопедо-защитники всего на свете: у женщины стрижка под Улицкую, у мужчины «оброс» а-ля Джигурда. Из-за угла появляется группа цыган – «людей путешествий», как их принято здесь называть. Две донельзя раскормленные тетехи в неопрятных одеждах, один неопрятный дядя с наглыми глазами, значительно моложе тетех, трое маленьких детей, от двух до пяти, как водится, не похожих друг на друга, если приглядеться. В Париже давно и хорошо известно, что тех же самых детей можно в другой день встретить на работе с другими «родителями» и даже новыми братьями-сестрами. Но туристы иностранны и благодушны. Наслаждаются жизнью, не вникая в местные перипетии. Цыгане начинают клеиться к столикам, совать обедающим грязные журналы, которыми обычно приторговывают безработные, оставляя нераспроданные кипы у входов в метро. Обедающие, там и сям, замолкают и отстраняются. На террасу выходит совсем молоденькая официантка с тяжелым подносом. Ставит на нужный столик, оборачивается, видит сцену настойчивых приставаний и растерянные лица клиентов. Бросается к цыганам и очень спокойно и твердо, без улыбки, начинает заворачивать всю когорту с террасы: – Пожалуйста, уходите. Теперь надо уходить. Будьте любезны уйти и увести детей. Пожалуйста... Цыгане начинают визгливо шуметь и «защищать» руками лицо, будто девушка собиралась ударить. Этот жест – тоже классический в обиходе – означает «смотрите, я жертва агрессии». Если понадобится, за этим жестом часто следует бросание оземь и прикрывание руками головы: «смотрите, смотрите, они собираются бить меня ногами!..» Английская пара покладает вилки и ножи и начинает в два английских голоса возмущенно кричать по-английски в сторону официантки: – Вам не стыдно?! Как вам не стыдно! Эти бедные люди, конечно, сирийские беженцы! Вам не нравится цвет их кожи! Мы знали, что в Париже жуткий расизм! Оставьте их в покое! Немедленно! Мы заплатим за их еду! Дайте нам заплатить за их еду! Дама с постригом под Улицкую на грани истерики. Ее компаньон таращит глаза и оттягивает ворот фуфайки – его душит гнев. Официантка поворачивается к ним и неожиданно на чистейшем английском языке спокойно отвечает: – Мадам, это не сирийцы, это ромы. Это цыгане, мадам. Эти люди не голодны. Их каждое утро высаживает в нашем квартале черный мерседес, который развозит всю банду по отведенным каждому «участкам». Пока они суют вам под нос журналы, мадам, а их дети крутятся у ваших коленей, отвлекая внимание, со столов и из ваших сумочек пропадают вещи, мадам. Эти люди не голодны. Их хорошо знают во всех полицейских участках: когда они попадаются с поличным и их отпускают после вмешательства специального адвоката, они показывают средний палец всем присутствующим на выходе. Они знают, что им никогда ничего не грозит – у них несовершеннолетние дети и нет никаких документов. И они понимают все, что вы говорите... Несколько человек, внимательно слушавших официантку, начинают аплодировать. На террасу выходит метрдотель, высокий мужчина с лицом Алена Делона, лет пятидесяти. При его виде цыгане начинают спешно ретироваться, злобно смеясь и показывая издали «длинный палец». Официантка возвращается к подносу и начинает обслуживать столик. Английская пара возмущенно перешептывается, бросает купюры на стол, с грохотом отодвигает стулья, покидает террасу, обдавая стоящую к ним спиной официантку волнами презрительного негодования. Метрдотель молча наблюдает сцену, глядя на пару с высоты своего аленделоновского величия. Он не улыбается англичанам, когда те проходят мимо него к выходу. Стриженная под Улицкую дама на секунду останавливается на пороге террасы, бросает через плечо: – Расисты! – и бросается за компаньоном в набежавшую волну, то бишь в мельтешащую толпу. К официантке неожиданно подходит очень хрупкая старушка в хрустальных буклях, с дореволюционным «ридикюлем» и слезами на глазах: – Позвольте, моя милая, я вас поцелую! Опешившая официантка заливается краской и подставляет щеку. Метрдотель кланяется старушке и степенно уходит внутрь золотящихся фешенебельных глубин... Источник: Блог Елены Кондратьевой-Сальгеро

Теги:  Франция, общество, цыгане