Офицерская жена челноком быть суждена
Он тогда стал писать исключительно исторические романы, погружаясь в мир средневековой Руси. Я спросила тогда, почему он не пишет о том, что происходит здесь и сейчас. Он признался, что не в силах осмыслить это «здесь и сейчас», и даже «здесь и недавно». Нужно время. Теперь время прошло. И наше «здесь и недавно» теперь осмысливают в сериалах, ибо в книгах как-то не получилось.
Канал «Россия1», «Челночницы». 1994 год, офицерские жены, врач и бывшая балерина ищут уже не счастья, а денег. Денег, чтобы наладить то, что обрушилось, когда обрушилась страна. Есть хозяйка рынка, блестяще сыгранная Ириной Розановой. Органичной и великолепной, просто Воланд в юбке. Тут, без иронии, сыграно какое-то беспросветное зло, которое - если представлять себе дальнейший карьерный рост персонажа в реальной жизни - сможет стать депутатом, женой мэра и женщиной в топ-100 журнала «Форбс».
Полагаю, к двадцатой финальной серии она пару раз внезапно проявит доброту и, может быть, погибнет в какой-нибудь разборке, чтобы не было нежелательных ассоциаций. Пока же Розанова царствует, подминает под себя тех, кто «не такая, я жду трамвая». И вот вам, пожалуйста, покорно бредут «не такие». Ушедшие из профессии, чтобы таскать клетчатые сумки из Турции или Польши. А чего стесняться? Торгашества? Как объясняет хорошо устроившийся бывший физрук, на рынке в одном ряду врачи стоят, там - инженеры, а товар подвозит кандидат наук.
И у всех проблемы, но у всех и хороший макияж. Неброский такой, не напоминающий ни о туши «Ленинградской» (в коробочке), ни о тональном креме «Балет». А денег вроде бы ни у кого из героинь нет. Офицерам не платят. От нехватки денег все и страдают, от того и в челночницы идут. Только гримеры за кадром так стараются, чтобы не изуродовать сегодняшних звезд экрана с Порошиной во главе старомодными стрелками или химической завивкой, что представить себе этих дам в 1994 году уже не получается. Стиль другой. Тут мы сталкиваемся с тем привкусом лжи, который не почувствует женщина, не ходившая в этом заповедном году к парикмахеру. А я ходила. И на рынок ходила. Платье, помню, купила - видимо от челночниц. Помню, как выглядело.
А еще я встречалась с людьми, которые могли чему-то научиться в этом 1994 году, но преподаватели как-то разъехались с клетчатыми сумками, и это, на мой взгляд, был очень серьезный удар по отечественному образованию. А потом дети выросли и сами стали преподавать. И придумали ЕГЭ. Так и живем. «Здесь и недавно» по-прежнему не осмыслено.