Балетные диссиденты: как сбегали из СССР артисты Большого

Рудольф Нуриев

Нуриев стал первым невозвращенцем. В июне 1961 года Кировский (ныне Мариинский) театр поехал на гастроли в Париж. Нуриев очень ждал этой поездки, он давно мечтал увидеть Европу и даже несколько раз подавал прошения о туристической визе, но каждый раз получал отказ.
После гастролей во Франции Нуриев должен был продолжить выступления в Англии, имя артиста уже было внесено в списки на поездку в Лондон, но властям ничего не стоило задержать Нуриева в последний момент и снять с гастролей, что, собственно, и случилось. 
Во Франции артист балета очень быстро сдружился с парижской богемой, что раздражало сотрудников КГБ, которые всегда следили за соотечественниками в зарубежных поездках. 3 июня в отчётах КГБ появилась такая запись: “Нуриев Рудольф Хаметович нарушает правила поведения советских граждан за границей, один уходит в город и возвращается в отель поздно ночью. Кроме того, он установил близкие отношения с французскими артистами, среди которых имелись гомосексуалисты”.

Только мне стоило высунуть нос из двери отеля, как тут же мелькала быстро исчезающая тень полицейского, которому было поручено не спускать с меня глаз. Однажды мой друг весь вечер прождал меня на нижнем этаже отеля, пока я тщетно пытался избавиться от наблюдения. Я понимал, что только и ждут, чтобы поймать меня на каком-нибудь ошибочном шаге, результатом которого была бы немедленная отправка домой
из автобиографии Рудольфа Нуриева

Балетовед Виолетта Майниеце подтверждает, что Нуриев жил так, как он хотел, и в Париже вёл себя так, как советским людям не разрешалось.
— Это и стало одной из причин его невозвращения. А вообще он был в восторге от датского премьера Эрика Бруно, которого увидел во время его гастролей в России. Оказавшись на Западе, он с ним познакомился, и между ними возникла долголетняя дружба и любовь, — говорит Майниеце. — Нуриев понимал, что если он ведёт себя не так, как положено советскому человеку, и возвращаться назад ему не следует.
16 июня, когда труппа театра должна была вылететь на дальнейшие гастроли в Лондон, КГБ задержал Нуриева в аэропорту Лё Бурже и хотел насильно отправить его в Советский Союз. По словам балетоведа Натальи Зозулиной, именно тогда артист принял решение не возвращаться.
— Он понял, что в СССР его ждут трудности: если он вернётся — ему грозит арест сроком до 7 лет. До гастролей Нуриев не думал об эмиграции. Есть несколько фактов, подтверждающих это: он собирался домой, мыслил о творчестве в труппе, покупал костюмы, — говорит Наталья. 
И Нуриев, без багажа и с 30 франками в кармане, совершил знаменитый "прыжок к свободе" из зоны контроля в аэропорту в руки парижской полиции и попросил политического убежища у французских властей. По словам Виолетты Майниеце, ситуация в Лё Бурже была несколько приукрашена журналистами:
— Никакого прыжка он не делал! И вообще, это была заранее оговорённая ситуация — что он должен отдаться в руки французских полицейских и попросить политического убежища.
Нуриев остался в Париже, но Парижская опера не пригласила его работать по той простой причине, что Франция не хотела осложнений с Советским Союзом. Не побоялась предоставить ему место в труппе "Ковент-Гардена" Англия, у которой были плохие отношения с Москвой. Там он стал главной звездой.
Наталья Макарова

Когда осенью 1970 года Макарова приехала на гастроли в Лондон с труппой Кировского театра, то у неё не было мыслей не возвращаться в Советский Союз. Балерина никогда не ругала свою страну и не выдвигала политических лозунгов. Для этого и не было причин — Макарова была ведущей балериной Мариинского театра. Лондонские гастроли прошли с успехом, имя Макаровой было первым в списке гастролёров. Она купила себе автомобиль, родным — подарки. Но когда приехала в аэропорт, чтобы лететь вместе с труппой обратно в Ленинград, неожиданно попросила у властей политического убежища.
Балетовед Виолетта Майниеце считает, что Макарова так поступила в силу того, что она импульсивный человек:
— Она решила внезапно, что останется там, и осталась. Посчитала, что на Западе жизнь будет лучше и интереснее. У неё там были знакомые, но уверенности, что сразу же ей предоставят работу, не было.

В труппе на следующий день, разумеется, поднялся переполох — начались пересуды, для всех известие о моём defection было как удар грома. Ещё бы, и я сама не ожидала такого оборота. Особенно, как мне рассказывали, убивалась моя костюмерша Валечка. Она напилась и рыдала, приговаривая: "Кто бы мог подумать, что Наташка, наша Наташка останется! Все думали — Барышников, Барышников
из автобиографии Натальи Макаровой

По мнению балетоведа Натальи Зозулиной, причина невозвращения Макаровой кроется в том, что в СССР у неё не было возможности себя раскрыть.
— Творческому человеку очень сложно жить, когда нет работы, нет нового, когда заставляют существовать без развития. И когда человек понимает, что есть возможность совершенно по-другому реализовать себя в творчестве, он принимает подобное решение, до этого не предполагая, что так сделает. А она и не могла предполагать, ей была неизвестна западная жизнь, — считает Зозулина.
Макарова хотела танцевать в лондонском "Ковент-Гардене", но артисты королевского театра заявили дирекции, что не выйдут с Макаровой на сцену. Наталья Зозулина считает, что труппа отказалась с ней работать, потому что Макарова была лучше, а они просто испугались конкуренции — никто не хотел такой соперницы.
Вскоре Макарова отправилась в США, откуда получила приглашение от Американского балетного театра. И там она смогла добиться мирового признания.
— В СССР все видели в ней потенциал, но не было хореографов, которые поставили бы балет, рассчитанный на её талант, — говорит Зозулина. — Когда с ней начали работать гениальные западные хореографы — Джордж Баланчин, Джером Роббинс, Энтони Тюдор, Серж Лифарь, Глен Тетли — тогда она раскрылась и стала мировой звездой. Но ей, как и другим невозвращенцам, удалось сделать карьеру на Западе, потому что она была прекрасно выучена у нас в стране.
Михаил Барышников

Летом 1974 года гастрольная группа из самых знаменитых артистов балета СССР отправилась в Канаду, от Кировского театра в ней участвовали только Ирина Колпакова и Михаил Барышников. Через несколько дней к Барышникову прилетел его бывший коллега Александр Минц, эмигрировавший в США двумя годами раннее. Минц хотел не просто повидать друга, но и передать, что Барышникова хотят принять в труппу Американского балетного театра, он не стал уговаривать артиста, а просто дал ему время подумать.
— Барышников всю жизнь мечтал быть американцем, — рассказывает Виолетта Майниеце. — Он знал, что он великолепный танцовщик, и хотел, чтобы его ценили не только в плане творческого успеха, но и материально. Миша говорил: "Я всё танцую-танцую, а еле-еле на какую-то машину заработал".
Окончательное решение не возвращаться в Советский Союз Барышников принял за два дня до завершения гастролей в Торонто. Артист сильно нервничал: на последних спектаклях во время поддержек у него даже дрожали руки.

Мне было ясно, что мне легче прыгнуть, как говорят в России, очертя голову с моста в воду сейчас, чем вернуться
Михаил Барышников

29 июня перед заключительным концертом Барышников встретился с адвокатом и подписал бумаги, где просил политического убежища. После спектакля его должны были встретить на машине друзья и отвезти в безопасное место. После выступления Барышников оставил в гримёрке записку для Колпаковой: "Прости и прощай. Не будь злой на меня", — а далее по плану труппы артист должен был ехать на банкет в сопровождении агентов КГБ.
Когда Барышников вышел из театра, его ожидала толпа зрителей. Он подписал несколько программок, а потом извинился и сказал, что ему нужно отойти на минутку, и пошёл вдоль улицы. Из машины, в которой его ждали агенты КГБ, закричали: "Ты куда?". И тогда Барышников побежал.
Артист так разнервничался, что пробежал мимо автомобиля, где его ждали друзья. Машина поехала за ним, и Барышников на ходу вскочил в неё. Преследователи их не догнали, и они благополучно доехали до фермы под Торонто. Как только были сделаны все необходимые документы, Барышников переехал в США.
Валерий Панов

Желание эмигрировать в Израиль у артиста балета Кировского театра Панова и его жены Галины Рогозиной появилось ещё в 1972 году. Они подали прошение на визу в Израиль, и их тут же сделали невыездными. Балетовед Наталья Зозулина считает, что нельзя точно сказать, думал ли Панов о последствиях или нет.
— Он просто хотел выехать. В то время было огромное количество людей еврейской национальности, которые хотели уехать из СССР, — Израиль их принимал. Это был единственный путь на Запад, — говорит Зозулина. — Панов мечтал о новых творческих возможностях. Поэтому и пошёл этим путём и получил по полной программе: увольнение с работы, угрозы, избиения, удержание выезда и неизвестность — с ним играли как кошка с мышкой. Всё для того, чтобы он испугался и забрал прошение на визу.
Карьера Панова и его жены оборвалась, они не могли устроиться на работу, перебивались случайными заработками. По словам Виолетты Майниеце, для артиста балета невозможность тренироваться и быть в форме подобна смерти.
— Теряется профессиональный фон, который очень тяжело вернуть назад, он занимался дома, но это не то, — рассказывает Майниеце. — Многие друзья и коллеги перестали с ним общаться, потому что боялись, что тень неугодного антисоветского человека ляжет и на них. Идеологические нормы в то время были очень чёткие.
Но Панов не отступал, как не отступала и советская власть: артист был арестован и провёл несколько месяцев в тюрьме. Но его ситуацию обсуждали в компаниях, слухи из которых дошли и до мировой общественности. Из разных балетных театров мира Панову стали поступать приглашения о работе. Но только после 24-дневной голодовки Панову и его жене разрешили уехать в Израиль, где он сразу же получил гражданство. В последующие годы он выступал с гастролями по всему миру.
Александр Годунов

Четыре года Годунов был невыездным, когда труппа уезжала на гастроли, он оставался в Москве. А всё потому, что всем было понятно: он тоже не вернётся, если выпустят. У него был материальный стимул: он считал, что будет жить на Западе лучше, чем в Советском Союзе.
— В Большой театр его взял Юрий Григорович, но артисты балета постарались, чтобы у них испортились отношения, а потом труппа и вовсе распалась на три группировки, где велись междоусобные бои, — рассказывает Майниеце. — Годунов начал выступать с Плисецкой, это был "контр" Григоровичу, и он уже не давал ему партии в своих спектаклях. Саша был доведён.
Перед гастролями Большого театра в Нью-Йорке в 1979 году Григоровича вызвали в КГБ, где спросили, может ли он гарантировать, что Годунов вернётся назад, на что он ответил: "Нет". Но эти гастроли были очень важными, без Годунова обойтись не могли. И ему разрешили выехать в США.
19 августа Годунов сыграл в спектакле "Ромео и Джульетта" в Нью-Йорке, после чего у него было три дня выходных, поэтому его исчезновение никому не бросилось в глаза. Даже его жена Людмила Власова не была в курсе, она думала, что он заночевал у друзей. Но когда на следующее утро Годунов не вернулся домой, стало понятно, что он договаривается о предоставлении политического убежища. Руководители делегации спросили Власову, что намерена делать она, и балерина попросила отправить её домой, к матери.
Ещё до известия в американской прессе о том, что советский артист балета Годунов попросил политического убежища, у отеля, где жила Власова, появились агенты ФБР. Но 23 августа, когда Годунов попросил предоставить политическое убежище, КГБ вывез артистку из отеля незаметно для американских спецслужб и доставил её на борт самолёта, вылетавшего в Москву. Когда про это узнали американские власти, они заблокировали полосу для вылета советского авиалайнера. Американцы были уверены, что Власову вывозят насильно, но она утверждала обратное. Наталья Зозулина считает, что жена Годунова вернулась в Россию, только потому что её не выпустили из самолёта:
— Рядом с ней стояли наши доблестные органы, что она ещё могла сказать, как не то, что хочет вернуться в Советский Союз. Власти США не давали самолёту вылететь, правильно понимая, что её задерживают насильно.
Виолетта Майниеце, хорошо знакомая с супругами, подтверждает, что изначально, они вместе должны были остаться в Америке.
Три дня советскому самолёту с 112 пассажирами на борту не разрешали вылететь. Всё это время Годунов вместе со своим другом Иосифом Бродским сидел в аэропорту и умолял жену через американские власти вернуться. Но противостояние закончилось и самолёт всё-таки вылетел в Москву. Годунова и Власову назвали "Ромео и Джульетта" холодной войны. Артист пытался добиться возвращения жены, но безуспешно. Через год был оформлен их развод. Власова продолжила танцевать в Большом театре, а Годунов устроился в труппу Американского балетного театра, где выступал как ведущий танцор.