Памятная доска врагу России Маннергейму должна быть срочно демонтирована: EADaily

Памятная доска в честь Карла Густава Эмиля Маннергейма в Санкт-Петербурге

18 июня 2016 года в Санкт-Петербурге на здании Военного инженерно-технического университета (бывш. Николаевское инженерное училище) была открыта памятная доска в честь фельдмаршала финской армии барона Карла Густава Эмиля Маннергейма. Прошедшее в Петербурге мероприятия было обставлено с государственными почестями. На торжественной церемонии открытия памятной доски присутствовали: глава президентской администрации Сергей Иванов и министр культуры Владимир Мединский. Очевидно, что этому событию посредством фигуры Иванова придано самое высокое политическое значение (оно совпало с открытием очередного Петербургского международного форума) и культурное — через присутствие Мединского. Сейчас можно констатировать, что открытие памятной доски Маннергейму имело тяжелый и крайне негативный общественный резонанс, как в Санкт-Петербурге, так и во всей стране. Далее блокадный аспект вопроса мы оставим за скобками рассмотрения. Об этом было уже сказано достаточно. Речь пойдет о другом, о более важном.

Прежде всего, обращает на себя внимание та несуразность маннергеймовского мемориала, столь свойственная порой официальной России и достаточно описанная пером того же Салтыкова-Щедрина или Гоголя. Первый вопрос. Позвольте, почему мемориальная доска в честь Маннергейма украсила здание Военного-инженерного училища — современного преемника императорского Николаевского инженерного училища? Ведь здесь учились: Герой Советского Союза генерал-лейтенант Дмитрий Михайлович Карбышев, герой обороны Севастополя инженер-генерал Эдуард Иванович Тотлебен, герой обороны порт-Артура генерал-лейтенант Роман Исидорович Кондратенко, писатель Федор Михайлович Достоевский, композитор Цезарь Антонович Кюи и, наконец, если уж захотели, как заявил министр Мединский, помянуть Первую мировую войну — главнокомандующий великий князь Николай Николаевич и еще много, много других славных имен. Разве Маннергейм учился в Николаевском инженерном училище? Разве он был военным инженером? Нет, у него его баронские шведские мозги с детства были настроены на другое — на рыцарей, лошадей, охоту, объездку, скачки.

Маннергейм был кавалеристом. В Санкт-Петербурге он учился в Николаевском кавалерийском училище. Поэтому, если уж решили прославить Маннергейма, то уместней было бы поместить мемориальную доску по адресу Лермонтовский (Ново-Петергофский) проспект, дом 54. Именно здесь, в районе Санкт-Петербурга Коломна располагалось Николаевское кавалерийское училище, и именно здесь в России учился Маннергейм. Но устроители мемориала Маннергейма в Санкт-Петербурге придумали связать Маннергейма с Кавалергардским полком. На месте современного здания на Захарьевской 22, где сейчас была помещена памятная табличка, до 1948 года располагалась домовая церковь лейб-гвардии Кавалергардского полка. Очевидная несуразность. Ведь в Санкт-Петербурге в центре города на Потемкинской и Шпалерной располагаются здания казарм и манеж Кавалергардского полка. Эти здания уцелели. Зачем понадобилось отметить место несуществующей церкви, когда есть сохранившиеся здания, связанные с историей кавалергардов?

Другая несуразность. На открытой мемориальной доске мы читаем следующий текст: «Генерал-лейтенант русской армии Густав Карлович Маннергейм служил с 1887 по 1918 год». Здесь очевидная и многозначительная неточность — Маннергейм служил не просто в «Русской», а в Российской Императорской армии. Маннергейм присягал на службу не России, а государю императору самодержцу Всероссийскому и его императорского величества Всероссийского престола наследнику. В России Маннергейм принадлежал к категории, которую двумя веками раньше называли «служилыми немцами». Особенности персональной службы российскому императору иноземцев создали (таково было условие обхода запретов Веры), как официальную идеологию подобной службы, так и соответствующую ей личностную мотивацию, которую полностью разделял тот же Маннергейм. Поэтому закономерно и правомерно, что в ситуации революционного развала Маннергейм «расстался», как он говорил, с российской армией и Россией, поскольку его личностная служебная связь с императором разорвалась. В своих воспоминаниях он написал: «В те дни мне часто приходили мысли о судном дне, и я совсем не удивился, когда 8 ноября газеты написали, что Керенский и его правительство свергнуты». По фиктивному командировочному предписанию Маннергейм уехал в Финляндию, которая 6 декабря 1917 года объявила независимость. В своих воспоминаниях Маннергейм написал: «Я заметил, что советская власть [в России] все более укрепляется и становится угрозой для молодого финского государства». Подобный поступок Маннергейма в логике «служилого немца» нельзя было считать дезертирством только потому, что его присяга императору более была недействительна, а императорская российская армия разваливалась на его глазах.
Подробнее: http://eadaily.com/ru/news/2016/06/19/pamyatnaya-doska-vragu-rossii-mannergeymu-dolzhna-byt-srochno-demontirovana-eadaily