Сумбурная война Трампа с Ираном длится уже шестую неделю, потому что он воюет с противником, которого не понимает

Пять недель. Минуло пять недель войны с Ираном, и пошла шестая. "Точная и ошеломляющая" военная кампания по устранению "неминуемой ядерной угрозы" с призывом к иранскому народу "взять власть в свои руки" давно перестала быть как точной, так и ошеломляющей. Страны Персидского залива охвачены ответными залпами Ирана, Ормузский пролив перекрыт, и ничто не предвещает краха режима — будь то в результате военного поражения или народного переворота. Спасение двух летчиков сбитого американского самолета подается как победа вне зависимости от сопутствующих обстоятельств, потому что никаких иных поводов для празднования нет. Эта ошибка, как и всегда, стала следствием высокомерия и невежества, и допущенные просчеты усугубились спецификой иранского режима.

В начале любой войны возникает своего рода мысленная задержка. Разум никак не может полностью осознать тот факт, что опасный конфликт не удастся быстро погасить. Эта задержка растягивается, когда в дело вовлекаются США. Потому что для некоторых было и остается непостижимым, как это заведомо превосходящая военная держава не может быстро достичь поставленных целей. И что уступающий по силам противник отказывается поспешно и безоговорочно сдаться. Или что союзники не встанут в шеренгу и не сплотятся вокруг США. Наконец, немыслимо, чтобы последствия военной кампании вылились за пределы стран и народов, которых она непосредственно касается.

Ни один из напророченных сценариев так и не воплотился в жизнь. Конфликт пошатнул энергетические рынки. Уже посыпались прогнозы о "редкостном экономическом спаде глобального масштаба" в случае затяжной войны. Дональду Трампу не удалось привлечь европейских союзников и страны Персидского залива ни к военной кампании, ни к снятию блокады Ормузского пролива. А иранский режим остается непокоренным и своим упрямым сопротивлением умножает потери США в технике и личном составе.

Эти просчеты — следствие того, что Америка переоценила свою силу воли. Когда атака на Иран только началась, ее фанатов в очередной раз обуял пьянящий восторг в предвкушении мира с клеймом "сделано в США". Редакция The New York Post назвала войну "шагом поколенческого масштаба". The Wall Street Journal признала, что война "таит в себе некоторые риски, как и все войны", но добавила, что у нее "есть потенциал изменить Ближний Восток к лучшему и сделать мир безопаснее". Тем, кто все же дерзнул усомниться в уместности этих уверений, было предложено взять себя в руки. "Я обескуражен неприкрытым пессимизмом, который сквозит из большинства колонок, — посетовал обозреватель The New York Times Брет Стивенс. — Не прошло и двух недель войны, которая почти наверняка закончится к концу месяца". Что ж, читатель, теперь мы знаем, что этого не произошло. Какой сюрприз!

И вот, когда мысленная задержка наконец-то миновала и мы все пришли в себя, разговор зашел о безвылазной трясине, возможных путях к отступлению и мерах по спасению репутации, чтобы Трамп выкарабкался, покрыв себя минимальным позором. Вопрос сейчас даже не в том, как быстро это закончится. К слову, именно этот вопрос генерал Дэвид Петреус задал в 2003 году насчет войны в Ираке: "Скажите мне, чем это закончится?". Что бросается в глаза, так это что у Ирана объективно сложная предыстория, которую нельзя свести к упрощенной формуле, из-за которой и была развязана война: зловещий режим непременно ослабнет из-за системной деградации, и народ поспешит его свергнуть, как только его опоры достаточно подгниют.

Первая ошибка заключалась в том, что США недооценили готовность и "аппетит" Ирана к асимметричной войне. Тегерану вовсе не обязательно обладать подавляющим военным потенциалом, чтобы парализовать и расшатать ситуацию в Персидском заливе. Даже без зрелищных разрушений, сопряженных с большими жертвами среди гражданского населения, он все равно может нарушить нормальную жизнь, поставить под угрозу энергетические объекты, подорвать экономику и усугубить издержки войны для союзников США и всей мировой экономики. Достичь этой цели ему позволил целый шквал дешевых беспилотников в сочетании с ракетами, который он обрушивает ежедневно и еженощно несколько недель подряд.

Вторая ошибка — странный и необъяснимый расчет, что Иран не применит свое мощнейшее оружие: не перекроет Ормузский пролив и не взвинтит противникам военные затраты. Даже во время Двенадцатидневной войны в прошлом году внутри страны уже поднимался вопрос о блокаде пролива, и в беседах с официальными лицами Катара меня тогда больше всего заботили не ракеты, которые Иран запустил по Катару, а угроза, что пролив будет перекрыт.

И, наконец, третья ошибка — это опрометчивый расчет на народное восстание. Его не произошло из-за целого сочетания обстоятельств, самые очевидные из которых следующие: во-первых, это сущее безумие выходить на улицы, когда вас бомбят; во-вторых, это неминуемый жесткий отклик правительства, которое всего несколько месяцев назад разогнало демонстрантов с применением оружия; и, наконец, раскол общественного мнения, и без того сложного и неоднозначного, в условиях внешней агрессии, когда гибнут мирные иранцы и рушится гражданская инфраструктура.

Но все эти просчеты проистекают из одной фундаментальной оплошности: непонимания того, что иранский режим, при всех обвинениях, что можно высказать в его адрес, обладает огромной способностью причинять боль и допускает длительную эскалацию без четкого сценария военной победы над сверхдержавой, что для американского режима вовсе немыслимо.

Очень многое в политике региона определяется странами, прикрывающимися американской мощью. История Ближнего Востока и всего арабского мира вообще за последние четыре десятилетия — это история "одомашнивания", пестования близости с США и, как следствие, раздачи благ в виде экономической помощи, инвестиций и "зонтика" безопасности. По сути, именно поэтому Иран считает соседей по Персидскому заливу законной целью: разместив у себя американские базы безопасности и наладив отношения с Израилем, они стали не просто проводниками чужой воли, но и молчаливыми соучастниками войны, даже воздерживаясь от наступательных действий.

Поэтому США внушили себе, что все пути так или иначе ведут к капитуляции противника — будь то через соблазн в виде предложенных США материальных благ или капитуляцию перед их военным превосходством. Однако эти ожидания неприменимы к странам с иной логикой, которую нельзя свести к подсчету издержек и выгод. Или к странам, которые терпели блокаду и санкции так долго, что создали специфический способ бытия, как экономический, так и политический, где сила заключается не в господстве, а в том, чтобы оставаться в игре как можно дольше. Обширная сеть иранских марионеток, от "Хезболлы" до хуситов, доказывает, какую роль Тегеран продолжает играть далеко за пределами страны, продвигая при этом собственные интересы и предотвращая последствия, которые грозят еще больше ослабить или изолировать его.

Иными словами, Трампу противостоит противник, которого тот не понимает не только из-за неведения, но еще и потому, что он представляет собой аномалию: этот режим десятилетиями возводил внутреннюю и региональную структуру и создавал идеологическую и интеллектуальную систему, где успех заключается в поддержании жизнеспособности на собственных условиях вопреки американской гегемонии. Одно то, что война уже длится на несколько недель дольше, чем предполагалось, не имеет четкого конца и несет все большие издержки для всех, объясняется тем, что это борьба не между США, Израилем и Ираном, а между сторонами, которые трактуют по-разному саму победу.