«Связи нет, медведи рядом, а жена дома одна»: исповедь вахтовиков, которые меняют жизнь на Север
Они едут за сотни и тысячи километров от дома, чтобы провести месяц-другой в вагончиках среди снегов или тайги. Кто-то мечтает о большой зарплате, кто-то бежит от городской суеты, а кто-то просто продолжает семейную династию. Но реальность Севера редко совпадает с романтичными картинками.
Вахтовики рассказали, почему зумеры бегут с вахт, как медведи заходят на территорию месторождений и что чувствует отец, когда родная дочь проходит мимо, не узнав его.
Два туалета на 140 человек
24-летний Роман из Омской области попал на вахту классическим маршрутом — позвал отец. За плечами была только армия, впереди — первая командировка на четыре месяца.
«Было интересно, какого это будет. Я тогда вернулся из армии и сразу через две недели уехал на первую вахту. Сразу на четыре месяца. Я был в шоке. После армии не успел адаптироваться и многое было дико. Мне не было тяжело в плане то, что долго вне дома, на это как-то внимание не обратил, тяжело в плане отреченности от мира, что нет связи, разговоров — это напрягало. Плюс я был молодой, а все работники в возрасте, были и дедушки, очень тяжело. Было желание все бросить и уехать», — вспоминает Роман свои первые шаги в профессии в беседе с muksun.fm.
Шесть лет спустя он уже опытный водитель самосвала, который исколесил месторождения Югры и Ямала. И хотя романтика первых дней улетучилась, Север продолжает держать. Парадоксально, но причина не в гигантских заработках. Сейчас Роман через суд пытается взыскать с прошлого работодателя 250 тысяч рублей — зарплату за осеннюю вахту. Но все равно собирается в новую поездку.
«Вот ты уехал, допустим, на два или три месяца на вахту, отработал, вернулся и тебя никто не трогает полтора месяца. А когда в городе работаешь, то каждый божий день, по сути, ходишь на работу, а потом еще в коротком отпуске умудряются достать», — объясняет он необычную «свободу» вахтового метода.
Олег — системный администратор. С 2017 года он обеспечивает связь на буровых Ямала. Сейчас его рабочее место — Тамбейское и Малыгинское месторождения, самые отдаленные точки полуострова. Здесь он отвечает за радиорелейные и спутниковые каналы.
Главная опасность, по его словам, подстерегает везде: в вертолете, в городке, на буровой. Но бытовые условия порой бьют сильнее, чем суровый климат.
«У нас на буровой два туалета на 140 человек. На первый раз — это дико, на второй раз — ужасает, на третий — ну, окей. Чувствуется сокращение расходов на бытовые нужды. Очень сильно урезают бюджеты отделов механиков, буровиков», — констатирует Олег.
Экономия коснулась и транспорта. Раньше при задержках в Москве компания оплачивала гостиницу и такси. Теперь вахтовикам предлагают самим покупать билеты в рамках жесткого лимита — до 30 тысяч рублей. Уложиться в эту сумму при срочном вылете практически невозможно.
Его коллега Роман добавляет: контраст между простыми рабочими и инженерно-техническим персоналом колоссальный.
«У них в общаге, получается, свои кабинки в душевых, а у работяг — общие бани. С туалетами у нас вообще беда, честно, проще на улицу сходить. У инженеров — свой обустроенный туалет и они его закрывают на ключ», — рассказывает Роман.
Пока ИТР играют в волейбол и футбол в обустроенных зонах отдыха, водители и сварщики после смены падают без сил. Их единственное развлечение — фильмы, скачанные на телефон перед вылетом.
Зумеры в кроссовках и болотная вода
Отдельная глава северной жизни — истории о новичках. Поколение зумеров, воспитанное на комфорте, сталкивается с реальностью, к которой их не готовили.
«Когда ты видишь в самолете человека в кроссовках, а мы летим на Ямал, где по колено сугробы, а до городка нужно дойти пешком, думаешь, как он сильно удивится по прилету», — иронизирует Олег.
Спецодежду выдают на месте, но первое погружение в северную эстетику запоминается надолго. Выдерживают не все. Однако деваться обычно некуда — приходится дотягивать вахту до конца, чтобы больше никогда не вернуться.
Бывает и хуже, чем просто холод. Когда погода срывает поставки провизии, выживать приходится в буквальном смысле.
«Бывают случаи, когда самолеты просто не прилетают с провизией, и на руках у бригады в 15 человек может быть 3 килограмма риса и четыре банки тушенки. У нас был такой случай. Ребята "танкисты", работают на гусеничной технике, они прям с озера привозили болотную воду, ее кипятили, на ней готовили, ее же и пили», — делится воспоминаниями сисадмин.
Роман подтверждает: молодежь сейчас идет туда, где условия приближены к человеческим. Новые компании, заходящие на объекты, предлагают нормальные общежития и современную технику. Там зумеров много. А вот в «организации-старожилы» с вагончиками и старенькими «Уралами» молодые не стремятся.
Приметы суровых мужчин и медведи в гостях
В условиях, где каждый день может стать последним, у вахтовиков появляются свои ритуалы.
«У меня борода. Перед вахтой всегда постригаю и с момента выхода из дома не брею и не стригу до момента возвращения домой. Обрастаю и выгляжу, конечно, жутко. У буровиков тоже есть свои приметы. Когда они начинают забуривать скважину, бросают монетку. Некоторые ребята перед вахтой получают перчатки и с ними живут всю вахту, хоть они и грязные, и рваные, но они всегда в карманах. Говорят, приносят удачу. У каждого свое. Но никто не покажет этого. Все ж суровые сибирские мужики», — улыбается Олег.
Роман более прозаичен. Его суеверие — бытовое.
«У нас из суеверий только одно, если перед выходом на смену что-то сломалось, даже самое мелкое, например, лампочка перегорела, то сразу переживаешь, что смена не удастся. Вот такие у нас глупые мысли», — говорит он.
Но главный источник напряжения — не приметы, а реальные угрозы.
«Когда в тайге на месторождении в ХМАО работаешь, постоянно дикие звери заходят. У нас на территорию не раз медведи заходили. И так все время сосредоточенность нужна, но из-за них еще большее напряжение», — признается водитель.
Разводы и «чужой» ребенок
Самый больной вопрос для любого вахтовика — семья. Легенды о том, что жены не выдерживают долгих расставаний, имеют под собой реальную почву.
«Много случаев у знакомых на вахте, что жены ушли. Есть такое и это очень часто. Тут кому как повезет, у кого-то девушки ждут, у кого-то врут, что ждут, а у кого-то сразу уходят», — констатирует Роман.
Ему самому повезло: жена ждет и растит дочь. Но даже в счастливых семьях Север оставляет шрамы.
«Тяжело без них, когда на три месяца уезжаешь. Особенно, когда связь поймаешь, услышишь голоса, хочется все бросить и домой. Дочь быстро растет. Каждый раз уезжаю на вахту, а когда приезжаю — это другой ребенок. Вот приехал с последней вахты, жена говорит: "поехали, встретим дочь из садика". Зашли, а она меня не узнала и пробежала мимо меня. Только дома подружились», — с горечью рассказывает молодой отец.
Миф о больших деньгах
И главный стереотип, который разрушают вахтовики, — о баснословных заработках.
«Моя зарплата на Севере относительно Тюмени на 20-30 тысяч больше», — приводит цифры Олег.
Он рассказывает историю знакомого мастера буровой, который получал 180 тысяч за 15 дней. Казалось бы, мечта. Но сейчас этот человек работает курьером и уверяет, что деньги те же, а нервов тратит в разы меньше.
«Эти все разговоры про заработки, они из той же истории, что когда вахтовики приезжают домой, они сразу начинают бухать. На самом деле такого нет. Все мои коллеги прекрасно понимают, что в запое просто просаживаешь свое здоровье и деньги, которые тяжело достаются», — заключает системный администратор.
Так зачем же они возвращаются? Роман отвечает просто: это свобода. Свобода от надоедливого начальника, от ежедневной рутины, от города. Свобода, за которую приходится платить месяцами разлуки, риском для жизни и моментом, когда собственный ребенок проходит мимо, не узнав.