Нефть для творчества: кофе в жизни и искусстве знаменитых людей

«Кофе ассоциируется у меня с людьми искусства, с их образом жизни», – утверждал Дэвид Линч, и мысль эта не столь оригинальна, как сюжеты его фильмов. И вправду, чашка кофе – непременная деталь антуража творческого человека, каким мы его себе обычно представляем. На ум сразу приходят образы богемных художников в парижских кафе или русских поэтов Серебряного века, растягивающих одну чашку кофе на всю ночь, потому что денег на вторую просто нет, а без кофе о поэтической жизни и говорить нечего. Кофе пили и пьют многие, но в судьбе некоторых людей искусства этот напиток сыграл особую роль.

Одним из первых значительных упоминаний кофе в европейской культуре стала «Кофейная кантата», написанная Иоганном Себастьяном Бахом в первой половине 1730-х. В те годы композитор жил и трудился в Лейпциге. Работа в школе при церкви святого Фомы и должность музыкального руководителя всех церквей города отнимали много сил и нервов, как и конфликты с магистратом – местной властью, с недоверием относившейся к нововведениям композитора. От Баха требовали механического выполнения служебных обязанностей, а такие его передовые для своего времени сочинения, как «Страсти по Матфею», вызывали скандалы.

Отдушиной для Баха стала кофейня Циммермана, где он регулярно давал концерты с организованной им «Музыкальной коллегией», содружеством профессиональных музыкантов. Благодарный владельцу кафе за приют, он с готовностью исполнил его просьбу написать что-то рекламирующее это заведение. Так родилась «Кофейная кантата» на слова поэта Кристиана Хенрици.

[embed]https://profile.ru/culture/skromnyj-truzhenik-vechnosti-340-...[/embed]

За этим шутливым произведением стояли нешуточные страсти. Всего столетие прошло с тех пор, как кофе начал распространяться в Европе, и консервативные немцы в большинстве своем относились к этому напитку не менее настороженно, чем русские старообрядцы. В некоторых германских землях торговля кофе вообще возбранялась, а в Лейпциге и ряде других городов всерьез обсуждалась идея запрета кофе для женщин, поскольку считалось, что он угнетает детородную функцию.

Именно этот предрассудок и решили высмеять авторы мини-оперы, построив ее сюжет на конфликте дочери и отца, который грозится не выдавать ее замуж, пока она не откажется от кофе. Девушка же на все лады превозносит достоинства напитка и настаивает, что выйдет замуж только за кофейного энтузиаста.

Задуманная как реклама, кантата превратилась в общественный и культурный манифест. Сам Бах, любивший всякие новшества, с удовольствием пил кофе, хотя в основном налегал на традиционный немецкий напиток – пиво.

Труды Баха не пропали даром: прошло несколько десятилетий, и кофейни в Германии стали привычным явлением. Другой великий немецкий композитор, Людвиг ван Бетховен, тоже любил кофе, однако предпочитал готовить его дома.

Особенность бетховенского кофе состояла в том, что он варился ровно из 60 зерен, которые Людвиг каждый раз скрупулезно отсчитывал. Эта цифра стала результатом его длительных экспериментов с дозировкой, и в конце концов он пришел к заключению, что именно шесть десятков зерен дают нужную крепость. Готовился напиток в специальной стеклянной кофеварке. Угощал им Бетховен и гостей, и те признавали, что у его кофе особый вкус. Во время интенсивной работы над сочинениями композитор мог выпить до 10 чашек в день.

Его друг и биограф Антон Шиндлер вспоминал, как долго и придирчиво Бетховен отбирал зерна в кофейных лавках. Он мог часами спорить с торговцами о качестве товара.

Вена, где автор «Лунной сонаты» прожил бльшую часть жизни, уже тогда славилась кофейнями, и Бетховен время от времени посещал их. Но там были свои рецепты, и его теорию о 60 зернах выслушивали вежливо, но со скепсисом. Поэтому ни одна хваленая кофейня не могла заменить ему домашний «кофе по-бетховенски».

Был собственный способ приготовления кофе и у датского философа Сёрена Кьеркегора. «Отец экзистенциализма», как его часто называют, сначала наполнял чашку сахарным песком, да так щедро, что сверху получалась горка, а затем медленно поливал ее черным кофе, пока сахарные кристаллы полностью не растворялись и не получалась ядерная смесь кофеина и глюкозы. После такого напитка мозг Кьеркегора буквально закипал.

Биограф философа Иоаким Гарфф описывает и другую часть его кофейного ритуала. У автора «Страха и трепета» было около полусотни фарфоровых кофейных пар, и каждый день его секретарь должен был выбрать какую-либо одну и при этом философски обосновать свой выбор. Таким образом, кофе для Кьеркегора был не только стимулятором, но и своего рода научным инструментом.

Дань увлечению кофе отдал и Иоганн Вольфганг фон Гёте, но сделал из этого своего увлечения суровые выводы. На склоне лет в автобиографической книге «Поэзия и правда» он утверждал, что злоупотребление кофе в молодые годы едва не стоило ему жизни: «Неудачной диетой я вконец испортил себе пищеварение, крепкое мерзебургское пиво туманило мой мозг, кофе, повергавший меня в меланхолическое настроение... парализовал мой кишечник и, казалось, полностью приостановил его функции».

[embed]https://profile.ru/society/temnaya-istoriya-chernogo-napitka...[/embed]

Уже во втором своем романе, неоконченном «Театральном призвании Вильгельма Мейстера», который должен был последовать за прославившими писателя «Страданиями юного Вертера» (1774), Гёте обрушивался на кофе со всей силой своего литературного дара. Вот как он описывал проблемы главного героя: «Незнакомый ему раньше кофе вторгся в его жизнь в качестве лекарства, и этот любимый теперь напиток употреблялся сначала раз в день, потом дважды, а затем стал уже совершенно необходим. Этот злосчастный и повсеместно распространенный яд для здоровья и кошелька действовал на него самым губительным образом. В его воображении теснились мрачные картины, с помощью которых фантазия его непрерывно разыгрывала драму, достойную Дантова ада. Кратковременный подъем душевной энергии под воздействием этого предательского напитка слишком соблазнителен, чтобы, раз испытав его, можно было от него отказаться, а последующие спад и отрезвление слишком неприятны, чтобы не стремиться вернуть прежнее состояние, отведав новую порцию».

Примечательна фраза «яд для здоровья и кошелька»: в ту эпоху кофе был дорогим удовольствием.

Своих друзей поэт также призывал быть осторожными с кофе. При таком отношении к напитку тема кофе отнюдь не казалась Гёте исчерпанной. Серьезно интересовавшийся наукой, в частности химией и ботаникой, автор «Фауста» хотел выяснить, какое именно вещество обусловливает тот самый бодрящий эффект напитка, который так соблазнил его в молодости. Он обратился к знакомому химику-органику Фридлибу Рунге, который к тому времени первым изучил свойства атропина и хинина. И Рунге вскоре нашел искомое вещество: 1,3,7-триметил-ксантин, известное нам сегодня как кофеин. Так Гёте оказал немалую услугу «кофейной науке».

[caption id="attachment_1814492" align="aligncenter" width="1200"] Гёте читает свою поэму семье и друзьям[/caption]

Хотя считается, что французы более легкомысленны, чем немцы, многие из них тоже поначалу относились к кофе с предубеждением, считая его вредным для здоровья. Вольтер отчаянно боролся с этим предрассудком, вливая в себя, по легенде, от 40 до 70 чашек кофе в день. На старости лет он ворчал: «Если кофе – яд, то исключительно медленно действующий, поскольку сам я умираю от него более полувека». Писатель и философ прожил 83 года, что для той эпохи близко к рекорду.

При таких масштабах потребления продукта кофе в вольтеровском доме быстро заканчивался, и тогда философа охватывала паника. В ужасе он рассылал слуг по всему Парижу, чтобы они как можно скорее добыли ему желанные зерна. Вольтеру казалось, что без кофе он просто погибнет.

Считая, что кофе стимулирует его мозг, Вольтер экспериментировал с напитком, добавляя в него какао и другие ингредиенты.

[embed]https://profile.ru/economy/pozolochennye-zernyshki-pochemu-v...[/embed]

Эстафету от него принял Оноре де Бальзак, которому молва тоже приписывает безумное число – полсотни ежедневных чашек. Как и в случае с Вольтером, отношения Бальзака с кофе напоминали одержимость.

Желая добиться максимального тонизирующего эффекта, он пробовал разные способы: варил кофе и молотым, и толченым, и на горячей воде, и на холодной, а порой и просто жевал зерна горстями. Цель была одна: взбодрить себя так, чтобы выдержать безумный рабочий ритм, по ночам писатель порой работал над четырьмя романами одновременно.

Кофе был «черной нефтью», питавшей Бальзака и позволявшей ему, словно автомату, трудиться без устали. «Для Бальзака, который дорожит только своим творчеством, кофе важнее, чем еда, сон, чем любое другое наслаждение», – утверждал Стефан Цвейг.

Вообще классикам французской литературы было бесполезно читать нотации о вреде чрезмерного употребления кофеина. Виктор Гюго не только пил кофе, но и рисовал им в прямом смысле. О его таланте рисовальщика знают меньше, чем о литературном, но Гюго был действительно выдающимся художником (Делакруа восхищался им) и плодовитым: оставил после себя около четырех тысяч картин и рисунков. При этом автор «Отверженных» порой использовал нетрадиционные материалы: сажу, кофе и даже собственную кровь.

Голландец Ван Гог тоже был большим экспериментатором в живописи, но писать он все же предпочитал красками, зато у него можно найти несколько работ на кофейную тему, например «Старик, пьющий кофе», «Ночная терраса кафе» или «Натюрморт: синий кофейник, глиняная посуда и фрукты».

Две последние написаны в 1888 году, когда художник жил в Арле. Здесь он впервые после долгих лет скитаний по гостиницам и чужим углам обзавелся собственным жильем – снял несколько комнат в правом крыле желтого дома на площади Ламартин. В письме брату Тео он писал, что приобрел все необходимые домашние предметы, коих оказалось всего четыре: стол, два стула, а также плошку, в которой можно варить бульон или кофе.

[embed]https://profile.ru/culture/energiya-i-bol-170-let-van-gogu-h...[/embed]

Кофе нередко упоминался художником в письмах к родным и друзьям. Тео он писал о том, как важно курить трубку и пить кофе с коньяком. Похожий мотив всплывает в одном из писем Эмилю Бернару – Ван Гог наставляет его «курить трубку и попивать кофе, наслаждаясь покоем».

Впрочем, кофе для Ван Гога означал не только покой. Рассказывая своей сестре о том, как интенсивно он работает, художник упоминает, что выпил «огромное количество дурного кофе» ради его бодрящего эффекта.

Среди картин на кофейную тему других известных художников можно назвать «Черный кофе» (1894) англичанина Обри Бердслея, на которой изображены две дамы, мать и дочь, сидящие в кафе и явно замышляющие что-то недоброе, «Женщину с кофейником» Поля Сезанна (1895), «Лоретту с чашкой кофе» Анри Матисса (картина из большой серии 1916–1917 годов, в которой французскому художнику позировала итальянская натурщица по имени Лоретта) и работу американского живописца полуночной жизни Эдварда Хоппера «Автомат» (1926), где изображена одинокая девушка за столиком в ночном кафе, одном из механизированных заведений, появившихся в те годы в США.

Гёте, безусловно, оценил бы полотно Пабло Пикассо «Женщина, которая не пьет кофе» (1962) или по крайней мере ее название. Впрочем, хитрость Пикассо в том, что смотрящий на картину все равно начинает думать о кофе, забывая о частице «не».

«Просыпаюсь в семь часов, пью кофей и лежу до трех часов», – писал Пушкин жене Наталье Николаевне из Болдина в 1833 году. Говорят, кофе он любил холодным. В пушкинском кругу этот напиток считался скорее прозаическим, чем поэтическим, не то что вино. Тем интереснее, что лицейский друг Пушкина Вильгельм Кюхельбекер, знаменитый Кюхля, сочинил настоящий гимн кофе, этому «нектару мудрецов», когда ему было 20 лет, то есть в годы молодеческого куража.

Кюхельбекер как бы вступает в спор с поклоняющимися Бахусу товарищами: «Пусть другие громогласно / Славят радости вина: / Не вину хвала нужна!» Он вынужден защищать кофе также и от медиков, которые – мы это встречаем уже не в первый раз – считали кофе вредным: «Я смеюся над врачами / пусть бранят они тебя». И в финале звучит: «О напиток несравненный, / Ты живешь, ты греешь кровь, / Ты отрада для певцов!»

Самым же главным кофеманом среди русских поэтов был, пожалуй, Иосиф Бродский. Его одержимость этим напитком характеризует такой случай. Однажды, когда Бродский обедал с коллегами – преподавателями американского университета, термос с кофе упал со стола, и его стеклянная колба раскололась. Поэту было так невыносимо лишать себя порции кофе, что, к изумлению американцев, он отфильтровал осколки колбы через салфетку и все-таки допил его.

[embed]https://profile.ru/culture/sojuz-ryzhego-85-let-so-dnya-rozh...[/embed]

Пристрастие Бродского к кофе не ослабили даже мольбы врачей, запрещавших ему пить его из-за проблем с сердцем. Когда Бродский читал лекции в американском колледже Маунт-Холиок, он не появлялся перед студентами без чашки кофе.

Одно из наиболее известных «кофейных» стихотворений Бродского, написанное еще в России, «Это было плаванье сквозь туман»:

«Судно плыло в тумане. Туман был бел. / В свою очередь, бывшее также белым судно (см. закон вытесненья тел) / в молоко угодившим казалось мелом, / и единственной черною вещью был /кофе, пока я пил».

Подобно Бетховену, Бродский предпочитал кофеварить дома, следуя собственному рецепту. Когда он жил в Ленинграде, то, по свидетельствам друзей, поступал следующим образом: утром готовил густой напиток и потом в течение дня обращался к нему, доливая кипяток.

В эмиграции он варил себе с утра крепчайший двойной, практически уже тройной, эспрессо, хотя в Гринвич-Виллидж, богемном районе Нью-Йорка, где он поселился, хватало хороших кафе. Их Бродский тоже посещал, а когда бывал в обожаемой им Венеции, то пил кофе в старейшем итальянском кафе «Флориан» на площади Сан-Марко, принимающем посетителей с 1720 года.

А вот в легендарном ленинградском кафе «Сайгон» Бродский появлялся редко, в отличие от своих знакомых, – поэтов Рейна, Уфлянда, Кузьминского. С конца 1960-х «Сайгон» был центром общения ленинградской богемы, и не только местной: люди из других городов, приезжая в Ленинград, направлялись в это кафе, зная, что обязательно найдут там братьев по разуму.

«Сайгон» же сыграл заметную роль в истории позднесоветской неофициальной культуры. Подобно парижским и венским кафе XIX–XX веков, бывшим местом собраний богемы и интеллектуалов, «Сайгон» стал питательной средой, в которой рождались новые идеи. «Из "Сайгона", на мой взгляд, вышло все самое интересное, что создавалось в те годы в Ленинграде, причем не только в литературе, но и в музыке, живописи, даже в философии и в каком-то смысле – в духовных исканиях ленинградской интеллигенции», – считал поэт Виктор Кривулин.

[caption id="attachment_1814501" align="alignright" width="450"] Кадр из фильма «Завтрак у Тиффани»[/caption]

Это заведение на углу Невского и Владимирского проспектов открыли в 1964 году и закрыли в 1989-м, и в официальных бумагах оно значилось просто как кафе при ресторане «Москва», а название «Сайгон» ему придумали местные острословы, поскольку этот вьетнамский город символизировал злачное место, скопище пороков.

Вскоре после открытия «Сайгон» облюбовали неофициальные поэты, художники, писатели, музыканты и просто тусовщики-неформалы. В разное время здесь можно было застать Сергея Довлатова, Сергея Курёхина, Бориса Гребенщикова*, Виктора Цоя.

В «Сайгоне» обменивались последними новостями, рукописями и пластинками, налаживали полезные контакты, беседовали на темы высокие и низкие. Исследованию феномена этого места посвящено несколько книг, в частности «Сумерки "Сайгона"» – сборник воспоминаний тех, кто имел отношение к насыщенной жизни этого кафе.

Любопытно, что, хотя выпить кофе в «Сайгоне» было обязательным ритуалом для питерских музыкантов, в своих песнях они куда охотнее упоминали чай. «Гармония мира не знает границ / Сейчас мы будем пить чай», – пел «Аквариум», ему вторила группа «Кино»: «Сигареты в руках, чай на столе, эта схема проста».

Ситуацию не изменило ни появление группы под названием «Кофе» (в середине 1980-х они играли модную новую волну), ни существование московской группы «Черный кофе», которая играла хэви-метал и имела даже одноименную песню со словами: «Старайся выдержать удар / Удар судьбы любой / Ты сердцем молод или стар / Давай попей со мной / Черный кофе».

Возможно, дело в том, что в советской культуре чай считался более демократичным, душевным напитком, а за кофе тянулся шлейф не то эстетской холодности, не то даже буржуазности. Характерен случай со шлягером «Черный кофе», задумывавшимся как пропаганда полезного напитка, а в итоге получившимся чуть ли не идеологической диверсией.

Сочиненная Владимиром Шаинским (в ту пору начинающим композитором) и исполненная одной из популярнейших певиц 1960-х Аидой Ведищевой (ее голосом героиня «Кавказской пленницы» поет про медведей, трущихся о земную ось), эта песня звучала вкрадчиво, но довольно тревожно и пугала простых советских трудящихся загадочными словами: «Кофе – это трезвость / В нем молчанье крика / Спрятана в нем дерзость / Всех ночных открытий».

Автором текста был Александр Алшутов, человек интересной судьбы, успевший не только поработать на сахалинских траулерах, но и сотрудничать с такими знаменитыми диссидентами, как генерал Пётр Григоренко и Владимир Буковский. Да и сама Аида Ведищева стала чуть ли не диссидентом, после того как, вопреки приказу советского начальства, вышла на сцену фестиваля в Сопоте в 1968 году (это были дни, когда танки вошли в Прагу и чиновники боялись провокаций во время выступления певицы из СССР). Как раз в то время, когда появилась ее песня о кофе, Ведищеву занесли в черные списки и начали планомерно выживать со сцены. Не повезло кофе с советской эстрадой.

Одним из главных кофеманов в современной культуре был покинувший в прошлом году этот мир американский кинорежиссер Дэвид Линч, автор «Твин Пикс», «Голова-ластик», «Шоссе в никуда», «Маллхоланд Драйв».

[embed]https://profile.ru/culture/kult-linchnosti-75-let-devidu-lin...[/embed]

«Кофе тесно связан с тем, что я подразумеваю под образом жизни художника, а я с юности хотел вести такой образ жизни. Кофе всегда как будто способствует мышлению и появлению идей», – говорил Линч.

Судя по всему, кофе был для него скорее символом, триггером, запускающим определенные процессы в сознании, чем предметом для гурманства. Характерны слова Линча: «Даже плохой кофе лучше, чем его отсутствие», с которыми не согласились бы многие ценители кофе, для которых нет на свете ничего хуже, чем кофе низкого качества.

Поэтому неудивительно, что герои культового сериала «Твин Пикс» так налегают на кофе из типичной американской закусочной. Этот напиток, сваренный в большом кувшине и разливаемый из него же, кофеманы-гурманы иначе как бурдой не назовут. Но персонажи «Твин Пикс» и особенно главный герой сериала агент Купер не устают его нахваливать. Когда в эпизодах появляется его начальник агент Гордон Коул в исполнении самого Линча, он делает то же самое, расточая комплименты работницам закусочной.

В третьем сезоне, когда агент Купер напрочь теряет память и свою идентичность, любовь к кофе становится тонкой нитью, связующей его с его подлинным «я».

[caption id="attachment_1814495" align="aligncenter" width="1200"] Кадр из сериала «Твин Пикс»[/caption]

Как своеобразный оммаж таланту Линча, в 1990-е на полках магазинов российских регионов появился растворимый кофе сомнительного происхождения под названием «Твин Пикс».

В посвященном своей кофемании интервью изданию Vice Линч поведал, что в молодости пил по 20 чашек в день («правда, это были такие небольшие пластиковые стаканчики»), а в пожилом возрасте – по 10 чашек, но уже объемных. Пил в основном капучино или латте. «Мой секрет – остановиться в пять вечера», – говорил режиссер.

Логично, что в конце концов Линч учредил собственный кофейный бренд David Lynch Signature Cup Coffee. Кому, как не ему, подобало сделать это, учитывая и вышеупомянутый растворимый «Твин Пикс», и то, что кофейные бренды есть у таких голливудских звезд, как Леонардо Ди Каприо или Хью Джекман, а их творческий вклад в популяризацию кофе куда скромнее. В случае Ди Каприо, известного защитника окружающей среды, главную роль играет экологичность производства и то, что средства от этого бизнеса идут в различные фонды поддержки природы.

Хью Джекмана открыть сеть собственных кофеен в Нью-Йорке побудили поездка в Эфиопию и знакомство с фермером по имени Дукале. Актер загорелся идеей помочь этому фермеру, и основанная им компания Laughing Man Coffee закупает кофе именно у него, а всю прибыль тратит на благотворительность.

Говоря о кофе и кинематографе, можно вспомнить эпизоды из «Завтрака у Тиффани» с Одри Хепберн. Или бесподобную сцену из «Криминального чтива», где посреди нервозной суеты с ликвидацией следов кровавого инцидента мистер Вулф находит минутку, чтобы похвалить кофе, который приготовил ему Джимми (его сыграл сам Тарантино). Однако самым насыщенным высказыванием на кофейную тему в мировом кино остается фильм Джима Джармуша «Кофе и сигареты» (2003). Он состоит из 11 черно-белых киноновелл, герои каждой из которых пьют кофе, курят и увлеченно обсуждают оба этих занятия, а также Париж 1920-х, Николу Теслу и многое другое.

Фильм созревал целых 17 лет. Режиссер снимал короткометражные сюжеты параллельно с работой над своими большими картинами, привлекая друзей и коллег: актеров Билла Мюррея, Роберто Бениньи, Стива Бушеми, Альфреда Молину и Стива Кугана, музыкантов Тома Уэйтса и Игги Попа, Джека и Мег Уайт, в те годы составлявших дуэт The White Stripes, рэперов RZA и GZA из команды Wu Tang Clan.

[caption id="attachment_1814496" align="aligncenter" width="1200"] Кадр из фильма «Кофе и сигареты»[/caption]

Новеллы носят комичный и, как правило, нарочито неуклюжий характер. Например, короткометражка «Делирий» показывает, как чинные рэперы в кафе цедят зеленый чай и читают официанту лекцию о здоровом образе жизни, в то время как он (Билл Мюррей), пожимая плечами, хлебает кофе прямо из большого кофейника и смачно затягивается сигаретой.

Что интересно, сам режиссер не пьет кофе с 1986 года – как раз того времени, когда начал работу над фильмом (ему было тогда 27 лет). «Раньше я выпивал по дюжине чашек в день и был нервным и депрессивным», – рассказывает Джармуш. Как правило, люди, отказавшиеся от какой-то привычки, предпочитают не вспоминать о ней, а то и начинают поучать тех, кто еще не отказался. Но Джармушу расставание с кофе совсем не помешало воспеть его в кино.