Клетка не врёт: почему в эпоху ИИ по-прежнему важны глаза врача-цитолога
Она не делает операций и не выписывает рецепты. Но именно её слово может стать поворотной точкой между жизнью и смертью.
Врач-цитолог Дарья Бублик за восемь лет увидела под микроскопом больше патологий,чем многие коллеги — за всю карьеру. Работая в государственных онкодиспансерах, сетевых лабораториях и ведомственной медицине, она накопила то, что в профессии называют «насмотренностью» — не просто опыт, а почти интуитивную способность распознавать даже самые редкие и коварные болезни по одному-двум аномальным клеткам.
Один из её диагнозов спас пожилого мужчину от смерти от аутоиммунного заболевания,которое три московских онкодиспансера месяцами принимали за язву. Другой — выявил редчайший мелкоклеточный рак у молодой женщины, чья история закончилась трагически — но стала для Дарьи напоминанием: время в онкологии не прощает промедления.
В эксклюзивном интервью она рассказывает,почему цитология — «тихий страж» ранней диагностики, как выглядит профессиональное чутьё на клеточном уровне и почему сегодня, в эпоху ИИ и автоматических анализаторов, человеческий глаз по-прежнему незаменим.
— Дарья, вы работаете в онкологии уже 8 лет. Расскажите, чем именно занимается врач-цитолог и почему его роль так важна?
—Цитолог — это специалист, который исследует клетки под микроскопом. Мы смотрим на их структуру, функции и ищем патологию на клеточном уровне. Особенно это важно в онкологии: многие опухоли можно диагностировать именно по изменениям в клетках, даже на ранней стадии. При этом цитология — малоинвазивный* метод, в отличие от биопсии, когда нужно удалять фрагмент органа. Мы работаем с соскобами, мазками, пунктатами — это быстрее и безопаснее для пациента.
· Малоинвазивный (англ. minimally invasive procedure — «минимально вторгающаяся процедура») — медицинская процедура, которая обеспечивает меньшее вмешательство в организм, чем открытые операции. Это означает, что доступ к внутренним органам осуществляется через небольшие отверстия вместо больших разрезов.
—В своём рассказе вы много говорите о «насмотренности». Что это такое в вашей профессии?
—Насмотренность — это профессиональный инстинкт, который формируется из сотен и тысяч увиденных случаев. Это не просто стаж, а умение распознавать паттерны, улавливать малейшие отклонения от нормы, которые не описаны в учебниках. Мой опыт работы в разных системах — в государственных онкодиспансерах, крупных сетевых и ведомственных лабораториях — как раз и создал эту базу. В каждом месте был свой поток, свои протоколы и, что самое важное, разнообразнейший биоматериал от совершенно разных пациентов. В коммерческой лаборатории, например, через мой микроскоп проходили случаи со всей Москвы. Ты никогда не знаешь заранее, что сегодня окажется на стекле — материал может быть из любой локализации, от стандартных до самых неожиданных. Эта широта охвата и даёт ту самую насмотренность: ты начинаешь видеть не только классические картины заболеваний, но и их атипичные, редкие и пограничные формы, которые легко пропустить без большого и разнообразного опыта.
—То есть если врач работает в одном узком месте, он может что-то упустить?
—Да, это сужает кругозор. Когда ты ежедневно сталкиваешься с разными типами патологий, ты вынужден постоянно учиться, искать информацию, консультироваться с коллегами. Это профессиональная эволюция. А ещё — ответственность. В критической ситуации решение нужно принимать быстро и точно. Книги и лекции — это основа, но только живая практика, когда ты своими глазами видишь клетки и их изменения, даёт тот самый навык, который остаётся на всю жизнь.
—Можете привести пример, когда ваша насмотренность сыграла ключевую роль?
—Да, два случая. Первый — печальный. Молодая женщина с мелкоклеточным раком шейки матки. Это редкая и агрессивная форма, около 5% случаев, быстро метастазирует. К сожалению, она поздно обратилась, и исход был трагичным. Но сам факт, что цитология смогла выявить эту редкую патологию, подтверждает: метод работает даже в сложных случаях.
Второй случай— с мужчиной 60 лет. Он полгода ходил по онкодиспансерам с кратерообразной язвой на носу. Ему прописывали мази, но диагноза не ставили. Я получила его материал с короткой пометкой «язва на крыльях носа» и увидела совершенно нетипичные клетки. Не стала спешить с ответом, поехала в специализированный центр на консультацию. Оказалось — пузырчатка, аутоиммунное заболевание, которое может поражать внутренние органы и привести к системным осложнениям. Благодаря точному диагнозу пациента взяли под контроль, назначили лечение, что значительно продлило ему жизнь.
—Сегодня всё больше говорят об ИИ в диагностике. Не заменит ли машина цитолога?
—ИИ — отличный помощник для рутинных задач. Но распознать нетипичный паттерн, почувствовать «что-то не так» — это человеческая функция. Машина учится на том, что уже известно. А мы часто сталкиваемся с тем, чего нет в учебниках. Особенно в крупных городах, где пациенты приходят с самыми разными историями. Тут важен не только знания, но и профессиональная чуткость.
—Что бы вы сказали людям, которые сомневаются, идти ли на цитологическое исследование?
—Цитология — это шанс обнаружить проблему на той стадии, когда её ещё можно решить с минимальными последствиями. Особенно это касается скрининговых программ, например, рака шейки матки. Не бойтесь и не откладывайте. Иногда один мазок может спасти жизнь.