Наши поколения играют на лёгком уровне сложности
К большей части чужих жалоб я отношусь без особого сочувствия, по двум причинам. Во-первых, сочувствия от меня и не требуется, и уж тем более не требуется оскорбительной жалости к чужим бедам. Во-вторых, наши современники очень уж часто ошибаются с масштабом своих проблем.
Если прохожий, одетый по-праздничному для похода в ресторан, случайно упадёт в лужу, я помогу ему подняться и сделаю грустное участливое лицо. Действительно, неприятно же: в кои-то веки собрался культурно отдохнуть, и тут хоп, такая оказия. Испачкал брюки, ладони ободрал. Близко к сердцу, однако, я его беду не приму, потому что это объективно мелочь, да и упал всё же не я, а он.
При этом я буду ожидать от вставшего из лужи прохожего двух вещей.
Первое. Что прохожий через минуту-другую включит так называемый «дэмэдж контроль», тактику контроля повреждений. Отряхнётся, попытается неловко очистить одежду. Громко выдохнет и натянет улыбку на лицо, дежурно пошутив по поводу своей неудачи. Оглянется по сторонам, высматривая ближайший санузел с раковиной. Позвонит друзьям, чтобы предупредить о небольшой задержке.
Второе. Я буду ожидать, что прохожий примет происшествие как должное, ограничившись возгласом в духе «как небрежно содержат тротуар эти носители европейских ценностей». Если прохожий начнёт рассказывать мне, как тяжело жить в путинской России, и как невыносимо тяжко бытие простого человека, который не может даже дойти до ресторана, не искупавшись по дороге в нескольких лужах, я буду удивлён.
Существуют градации неудач.
1. Можно случайно упасть в лужу.
2. Можно вступить в конфликт с пьяным, но крепким задирой, который намеренно в лужу толкнёт.
3. Можно получить пару тумаков от оборотней в погонах и провести ночь в камере.
4. Можно загреметь на полгода в больницу после встречи с молодёжной бандой.
5. Наконец, можно получить смертельный удар по голове от наркомана-грабителя или попасться в лапы патрулю ОГПУ, выполняющему план за счёт прохожих — с последующим путешествием на один из печально знаменитых островов на Оби.
Так вот, мы с вами живём в капиталистическом обществе изобилия, отлично благоустроенном. Играем на лёгком уровне сложности. И большая часть жалоб, о которых приходится читать, тоже относится к испытаниям лёгкого уровня сложности. Упал в лужу, зарплата маленькая, третий год сужусь с коммунальщиками за 100 тысяч рублей.
Некоторые из нас играют на среднем уровне сложности. Там уже более серьёзные жизненные беды. Канадский психолог Питерсон заметил как-то, что типичная серьёзная беда в наше время — это особенно неприятная болезнь кого-нибудь в семье. Пожалуй, я соглашусь с ним, добавив к этому, что алкоголизм — это тоже болезнь.
Экспертный уровень сложности — ужасы первой половины 20-го века — в нашем благополучном обществе почти отсутствует. Да, многие люди гибнут и в наше время: кто-то на фронте, храбро защищая наше Отечество, кто-то в гостях, подавившись куском шашлыка после выпитых 500 граммов водки, а кто-то у себя дома, после долгой и хорошо прожитой жизни, «при нотариусе и враче». Но всё же в современной России нет массового голода, массовых репрессий, массовой нищеты и тому подобной безысходности.
Когда в жалобы о рутинных (с моей точки зрения) неприятностях рассказчик добавляет требовательный надрыв, я невольно сравниваю то, что слышу, с тем, что перенесли наши деды и прадеды. Они прожили свою жизнь на экспертном уровне сложности. Мы с вами играем на лёгком, и только некоторые из нас — на среднем уровне сложности. Простите меня за цинизм, но мне кажется, что если уж наши предки «вывозили» свою жизнь, находя при этом время для радости и веселья, а мы — «не вывозим», то проблема не в обстоятельствах, а в нас. Нашим изнеженным поколениям надо не жаловаться на невыносимую сложность бытия, а сохранять бодрость духа, работать над своими ошибками и учиться лучше играть.