После какого возраста на Руси незамужняя женщина считалась старой девой
Старая дева, вековуха, однокосая, браковка, старая ведьма, прокисшая невеста – такие маркеры приклеивались к девушке после 25 лет, если она по какой-то причине не вышла замуж. Их еще называли «непетым волосьем». Странное прозвище постоянно напоминало незамужней о том, что она лишилась всего, что дается женщине после свадьбы. В том числе и атрибута почетного статуса – платка. Именно его перед свадьбой подружки с жалобными прощальными песнями надевали на голову невесты. Вековухи через такой обряд не проходили – песни в их честь не пели и платок они не получали. Отсюда и пошло – «непетое волосье».
Но самым обидным было другое уничижительное прозвище – «седая макушка». Запрет на ношение головных уборов замужних женщин заставлял старых дев ежедневно демонстрировать собственные волосы, в которые с возрастом закрадывалась седина. Так что на улице за вековухой нередко бежала ребятня с криками: «Вона, седая макушка идет!».
Божье наказание
Супружество на Руси было делом богоугодным, правильным, поэтому полноценными считались лишь те, кто обзавелся семьей. А в отношении женщин – еще и родившие детей. В силу этого вековух считали ущербными, отклонившимися от социальной нормы, моральными уродами. Если в скором времени после 20-25 девушка не выходила замуж, потенциальные женихи и их вездесущие свахи начинали ее автоматически «браковать».
Чаще причиной безбрачия становились физические недостатки – глухота, уродство, хромота, плохое зрение, тщедушность. При отсутствии явных физических изъянов говорили о насланной порче. А. Михалева в статье «Девичество как феномен русской культуры» указывает на еще одну причину – чрезмерная разборчивость невесты или ее родителей. Пока они ждали «лучшей партии» для старшей, у младшей росли шансы остаться в девках. А если девушка нарушала принятые нормы поведения, работала в праздничные и выходные дни, не ходила на посиделки и праздники, редко наведывалась в церковь, считалось, что ее безбрачие – Божье наказание.
Изъян
Одновременно с осуждением крестьянская община проявляла заинтересованность в замужестве девушек. Правда, помощь с замужеством зачастую приобретала унизительный характер. Во многих селах на Руси вплоть до 19 века сохранялся обычай, когда потенциальную невесту старше 20, сажали в корыто и возили по селу. Останавливались перед домами потенциальных женихов и кричали «Поспела! Поспела!» до тех пор, пока парень или его родители не давали «сватам» и «невесте» от ворот поворот – зачастую весьма жесткий и обидный.
Попавшим в категорию старых дев в родном селе с каждым годом выйти замуж становилось всё сложнее. Даже если в дом приходил жених, соседки считали долгом «разубедить» сватающихся. И по традиции к недостаткам реальным добавляли вымыслы и слухи, описывая в нелицеприятных подробностях способы приобретения изъяна.
Вековухи
Вековуха находилась между двух социальных групп, которые в глазах односельчан были четко определены. Она уже и не девушка, которой позволительно наряжаться и «невеститься», но и не стала полноценной женщиной с семейными хлопотами. Так вековухи оказывались исключенными из социума. Участвовать в девичьих посиделках возраст не позволял, а присоединиться к женщинам замужним они еще не могли. Им не дозволялось приходить на общее гулянье. Если вековуха и заглядывала на праздник, то быстро его покидала – все ее сторонились и в лучшем случае перекидывались лишь парой слов.
Ни о каких задушевных беседах или дружбе с односельчанками не могло быть и речи. Девушки-невесты считали, что вековухи портят их репутацию и отпугивают женихов. Замужние брезгливо отстранялись от той, которая не знает ничего о жизни семейной, не имеет ни мужа, ни детей. О чем с такой говорить?
Перевод на маргинальное положение отражался во внешнем облике вековух. Он представлял собой комбинацию внешнего вида девушки и старухи. Девичью косу вековухи не расплетали на две. Им запрещалось не только носить женские головные уборы, но и надевать понёву. Общий «смиренный» наряд вековухи всегда был темным, без украшений, «старушечьим». Как подмечает этнограф Н.Гринкова в статье «Родовые пережитки, связанные с разделением по полу и возрасту», за ношение неподобающей статусу одежды следовала негативная реакция односельчан – от словесного порицания до прилюдного срывания нарядного платка или бус.
Обуза
Вековухи становились для семьи обузой – не только моральной, но и материальной. Ее постоянно попрекали куском хлеба, напоминали об ущербности, заставляли выполнять самую черную работу. После смерти родителей вековухи при дележе наследства получали только материнские вещи. Отцовское имущество, в том числе земля и дом, старым девам не полагалось. Обычно они уходили жить в дом брата. При этом взявшему сестру-вековуху «на пропитание» дополнительного земельного надела не полагалось. Многие вековухи предпочитали податься «в чужие люди». Их часто брали в няни к детям или в качестве смотрительниц за хозяйством.
Проклятые избы
Постоянные укоры, издевки и всеобщее порицание приводили к тому, что большинство вековух становились замкнутыми и неразговорчивыми, сварливыми и склочными. Односельчане и в плохом характере обвиняли старых дев, связывая с ними множество негативных примет. В статье З. Мухиной «Старые девы в русской крестьянской среде 2 половины 19 – начала 20 века» сообщается, что вековухам запрещалось выполнять традиционные и почетные женские дела – замешивать тесто и печь хлеб. Подготовка к свадьбе также проходила без них, зато обмывать покойника в качестве своеобразного наказания старым девам разрешалось.
Вековухи не могли подходить к роженицам и были обязаны сторониться скотины – считалось, что дурным глазом они способны навести порчу. Их не звали на первый праздничный день уборки урожая. Присутствие старой девы гарантировало, что урожай не долежит до весны. Во всех бедах, свалившихся на деревню, тоже обвиняли вековух. Их нередко называли ведьмами и «невестами Сатаны». Избы, где жили вековухи-ведьмы, регулярно окуривали, а в постель засыпали маковыми семечками. В некоторых деревнях вековух заставляли носить специальный пояс, сшитый из поповской ризы. Такой амулет защищал жителей от колдовства и порчи старой девы.