Херманис оправдался в ненависти к русским
В новом сезоне в Новом рижском театре намечается 9 премьер. Кроме спектакля Алвиса Херманиса на русском языке «Бродский/Барышников», в котором мировая звезда Михаил Барышников выйдет на сцену Большого зала 15 октября, ожидается, по крайней мере, еще одна сенсация.
В ноябре впервые в качестве режиссера выступит известный латышский философ Улдис Тиронс, который ставит по мотивам диалогов Платона.
А открывается сезон золотой советской классикой – трагикомедией Аллы Соколовой «Фантазии Фарятьева» в постановке Гатиса Шмитса. Среди новых названий также «Дон Кихот» по Сервантесу, «Привидения» Ибсена, «Гримерная» японца Кунио Симидзу. Ставят Гирт Эцис, Маара Кимеле. Сам Херманис приступит к репетициям спектакля по мотивам нового романа Мишеля Уэльбека «Подчинение» (2015, Soumission), который намерен выпустить уже в начале будущего сезона, пишет Freecity.lv.
Будем сами выпутываться
— Иосиф Бродский посвятил Барышникову несколько стихотворений. Барышников вместе с Бродским открыли ресторан «Русский самовар» в Нью-Йорке, в который были вложены скопленные Барышниковым деньги от выступлений и нобелевская премия Бродского… Алвис, а с чего начинался ваш спектакль «Бродский/Барышников», чья идея?
— Мы были знакомы с Мишей уже несколько лет и общались по поводу других дел. Один раз у меня была для него хорошая идея, но в этом проекте он не захотел участвовать. Потом была идея у него, но не хотел участвовать я. И вот, в конце концов, мы нашли проект, в котором не просто оба хотим участвовать, но взялись за него с огромным энтузиазмом. Так что, можно сказать, Барышников станет актером НРТ. Много работаем по скайпу, репетируем, обсуждаем.
Должен напомнить, что Барышников и Бродский были близкими друзьями в течение 22 лет, они познакомились вскоре после приезда поэта в Америку. Так что в какой-то степени это и оправдывает такое наглое название спектакля. . Сначала Миша немножко сопротивлялся, ему казалось слишком амбициозным, назвать спектакль «Бродский/Барышников», но я настаивал на том, что мы не можем игнорировать контекст их предыдущих отношений. И в каком-то смысле это будет выглядеть даже как диалог между ними, как некая новая встреча, уже после того, как Бродский уже несколько лет лежит в итальянской земле.
— Будет ли здесь Барышников представлен как танцовщик?
— Очень деликатный момент. Потому что будут движения, но он сопротивляется, чтобы это шло под названием «хореография». Так что мы даже не пригласили отдельно какого-то хореографа – будем сами как-то выпутываться. Но должен сказать, как танцовщик он сегодня в прекрасной форме, каждый день занимается. И недавно Алла Сигалова рассказывала, что случайно застала момент, когда (без публики) он вдруг, ни с того ни с сего, сделал серию прыжков и пируэтов самой высокой сложности, так что она просто осталась с открытым ртом. Но теперь он делает это только для себя. Так что, если кто-то ожидает у нас увидеть что-то из его репертуара тридцатилетней давности, то этого не будет.
— Можно ли сформулировать сквозную мысль, сверхидею будущего спектакля?
— Идея имеется. Но думаю, достаточно уже того, что это диалог между ними двоими. И вот что странно. Очень большая часть выбранных мною стихов Бродского написана им в ранней молодости. Как известно, молодые поэты обычно особенно трагичны и депрессивны в своем творчестве, им кажется, что все кончено. Так что мудрость, заложенная в стихах молодого Бродского, как раз сейчас звучит из уст Барышникова, который уже имеет такой огромный жизненный опыт, и эти слова обретают какой-то новый, совсем другой смысл.
И этот спектакль будет не только попытка передать мир мыслей и чувств Бродского, но огромное роль играет то, как Барышников это произносит. Важна сама русская речь. Я «человек со стороны», и на наших репетициях испытываю моменты катарсиса, ощущая, насколько же красивой может быть русская речь! Надо иметь в виду, что Барышников уже несколько десятилетий живет вне российского контекста (хотя продолжает существовать в контексте русской культуры), но сохранил ту русскую речь, которую «привез» из 70-х годов минувшего столетия. И это другой язык, звучит немного по-другому.
— Кстати, в последние годы в латышском НРТ появляются спектакли на русском языке. Это некая политика вашего театра – или получается спонтанно, по мере художественной необходимости?
— Точно не политика, это случайно. Конечно, смешно спорить с теми, кто уверен, что я русофоб. Я могу сказать, что я точно самый ярый антисоветчик. Но я не русофоб! И этот наш будущий спектакль тоже будет как признание в любви к русской речи. А еще, как вы знаете, сам Барышников родился в Риге. Так что это будет не только его возвращение к своему старому другу, Бродскому, встреча с ним. Но немножко и возвращение на родину.
— Вы много читали Бродского до этого проекта?
— Да! У меня с его поэзией были такие отношения, что вот даже сейчас мурашки по телу пошли. В моей биографии был такой конце, когда я два года в конце 80-х жил в Америке, в Калифорнии. И помню, на второй год, каждый день ходил в отличную библиотеку Сан-Диего и читал подряд все, что было запрещено в СССР. Во всяком случае, что не дошло до меня. И когда я начал знакомиться с мироощущением Бродского, с тем, как он владеет русским языком, я помню, что это произвело на меня буквально физиологический эффект. У меня какая-то телесна ломка началась. Это было одной из причин того, что мы с Мишей Барышниковым заговорили на эту тему, потому что русский язык у Бродского очень вещественен, очень телесен. Это такие образы, что если ты их пропускаешь в себя, они тебя просто начинают массировать внутри. Такой массаж изнутри!
И могу даже признаться, со мной был один случай в этой библиотеке. Они не выдавали литературу на дом. Однажды я подумал, — а дай, украду книжку Бродского, все равно же никто из американцев не читает ее. Спрятал в брюки, и на выходе завыла сирена. (А я не знал, что книги там снабжены чипами.) Правда, полиция меня отпустила, увидев, что это поэзия…
Кстати, моя московская постановка «Рассказы Шукшина» — это был такой хит, огромный коммерческий успех. Наверно, и на стадионах это можно играть. Но думаю, с Бродским такого не случится, все-таки, это более… интеллектуальная вещь, кассу она не сделает. Нет, уже сейчас интерес огромный, но все же это не «ширпотреб», это для людей, которые действительно читают хорошие книги. Посмотрим. В Риге в первом блоке будет 10-12 спектаклей. Но это репертуарный спектакль, он будет гастролировать по Европе, по Америке, и возвращаться сюда, так что останется у нас на несколько сезонов. Так что все, кто интересуется, в конце концов на него попадут.
— Сейчас поэт Бродский, но вас одно время интересовала и тема великого тановщика Вацлава Нижинского?
— Это и было мое первое предложение Барышникову. К сожалению, эта тема была уже забита, потому что как раз тем летом Боб Уилсон выпустил свой спектакль. Но у меня с Нижинским была давняя предыстория. Почти 20 лет назад я жил одно лето в Париже, рылся в архивах – по Дягилеву и т.д. – прочитал и дневники самого Нижинского… Написал уже сценарий спектакля, про Нижинского в старости. Мечтал, что идеально было бы, если бы в такой постановке участвовал именно Барышников, но тогда меня еще никто не знал... Сценарий этот и сейчас лежит, так что посмотрим, все может быть. Нижинский и Барышников – танцовщики одной категории, и таких больше нет.
Вообще, «бывшие звезды» часто не только хотят продолжить свою карьеру, но и способны на это. Помню, одним из моих первых спектаклей на это рижской сцене был «Портрет Дориана Грея», и я хотел, чтобы па-де-де из балета Прокофьева там исполняли старые танцоры.
И знаменитый Арвид Озолиньш, тогда почти 90-летний, который был танцором в Монте-Карло в 30-е годы и знал Стравинского лично, уже с трудом мог ногу поднять. Но станцевал у меня глазами — он гипнотизировал публику. Просто у некоторых имеется такая мощная сценическая харизма. Вот недавно у меня была премьера в Зальбуцрге с Анной Нетребко, я там возобновил оперу «Трубадур». И я ей после спектакля сказал, что когда уже не сможешь петь, иди в какой-нибудь драматический спектакль. У нее тоже такая неимоверная харизма, от Бога. Такие артисты могут быть использованы… очень универсально. А уж звук, которые Нетребко выдает!.. Сейчас все больше критиков признают, что она уже превзошла Марию Калласс. Это так же, как с Барышниковым. Но когда я спросил, можно ли объяснить профессиональным языком, в чем Барышников круче других, в чем его сила, одна из хореографов вместо объяснений просто прислала мне ссылку на документальный фильм о великом Святославе Рихтере. Потому что это только на примере можно показать.
— Кстати, что у вас нового в оперной режиссуре?
— Следующая после нашей премьеры с Барышниковым у меня будет премьера 8 декабря в Парижской опере, с тенором Йонасом Кауфманом. Это «Осуждение Фауста» Берлиоза. И 25 февраля в Ла Скала я делаю новый спектакль для Пласидо Доминго, по малоизвестной опере Верди «Двое Фоскари» (I due Foscari). В конце сезона начинаю следующую работу в Риге. Так что этот сезон у меня звучит хорошо. Вообще, сотрудничество на Западе планируется на пять лет вперед. И я знаю, например, что буду пять лет подряд ставить оперы в Ла Скала, но не как штатный режиссер этого театра, конечно, а как приглашенный. Там только интендант – штатный.
— Есть ли у режиссера Алвиса Херманиса или/и у его театра проблема, которую пока не удается решить?
— Надоело ждать свой обещанный ремонт. Но это не от нас зависит. Архитекторы и строители, которые занимаются реконструкцией нашего здания, готовы в любой момент приступить к работе. Проблема в том, что здание бывшей табачной фабрики, где планируется нас временно разместить, никак не могут подготовить для зрителей. Потому надо это делать так, чтобы и после там остался хороший зал, культурный центр.