Сколько себя помню, была мечта - служить в армии, в спецназе. Когда был мелким, отец часто говорил мне: "Запомни сынок. Слабых бьют. С сильными считаются. Страха не знают только глупцы. А подвиг - это, всегда, переступить свой страх, в час страшной нужды".
По первости я его слова не совсем понимал. Не созрел. Думал, если стать физически сильным - будут считаться. Если жертвовать своим временем, начнут уважать. Понимание пришло много позже...
Иногда у меня складывалось ощущение, что некоторым от рождения даровано то состояние души, которое в народе именуют внутренним стержнем.
Такие, будучи детьми, отчаянно дерутся со сверстниками, защищают девчонок от плохишей, а на войне, сжав зубы и затолкав страх в тьму подсознания, штурмуют позиции врага. Именно про таких говорят - настоящие мужики.
У меня все было по другому. Свой внутренний стержень я собирал по крупицам, следуя наставлениям отца. Вместе с выбитыми зубами в школьной столовой, вместе со слезами обид, от проигранных драк со старшеклассниками, вместе с разбросанными по полу класса тетрадками, выброшенными из ранца здоровенной ручищей Васьки, по кличке Бугай, которого побаивались даже учителя.
Страх пронизывает мою жизнь с самого рождения. Вот, одни его с рождения ощущают слабо, вторые учатся с ним справляться, третьи смиренно живут в нем, ничего не меняя, всю оставшуюся жизнь. Я был из вторых. Сначала боялся, потом преодолевал раз за разом, затем дрался, дрался, дрался... Даже Васька со временем стал обходить меня стороной.
Кто хоть раз испытывал настоящий страх, тот знает, каково это - справиться с ним первый раз. Дальше не легче, но проще. И никто не гарантирует, что он не вернется, или, не станет еще сильней. Именно понимание и осознание этого, особенно когда попал в спецназ, часто выручало в трудных ситуациях...
— Вот гады, — беззлобно выругался наш командир, пытаясь самостоятельно перебинтовать рану, получалось плохо. — Антипов, ты как? Молодцом?
Я не ответил. Вместо этого оставил позицию, чтобы оказать первую помощь своему командиру. Но, быстро понял, если оставить его здесь, тот с высокой вероятностью отправится на свидание со старухой с косой. Большая кровопотеря.
Артобстрел наших позиций продолжался. Принял решение эвакуировать командира самостоятельно, не смотря на его: "Отставить, Антипов". Остальные ребята, пока сдерживают атаки врага, значит время у меня немного есть.
Начался новый артобстрел. Наши бойцы-корректировщики тоже не дремали, координировали действие авиации. Пока выносил командира, бой несколько стих. Затем разгорелся с новой силой.
Наше подразделение оказалось фактически отрезанным от сирийской армии. Оказать поддержку сирийцы нам никак не могли - были связаны боями на других направлениях. Уже 4 часа мы сдерживаем вражеские волны атак. Заканчиваются боеприпасы. Командир все чаще теряет сознание. Нужно отходить. Без патронов все поляжем.
Страх накатывает на сознание. Так хочется жить, радоваться, любить. Банально, да. Знаю... Усилием воли, с зубным скрежетом, отодвигаю страх в сторону.
Поддержки нет. Сирийцы не придут. Время на принятие решений почти не осталось. Как старший по званию, беру командование на себя. Даю приказ на отход. Нужно спасти командира. Буду прикрывать группу.
Вижу в глазах моих товарищей целую гамму чувств. Там и понимание, и горечь, и страх. Не за себя. Они все понимают, что из этого боя я, с высокой вероятностью, не вернусь...
Отряд ушел. Не даю прорваться боевикам в их сторону. Отрезаю огнем. Скоро закончатся боеприпасы... Я уже не увижу как враг откатится к Евфрату и прекратит наступление...
Слышу голос отца, доносящийся откуда-то издалека, который тихо так говорит: "Я горжусь тобой, сын".
Посвящается памяти Владимира Антипова и другим нашим парням, без ложной скромности, героям нашего времени.
Понравился рассказ? Поделись с друзьями в соцсетях. Так же, можно подписаться и поставить палец вверх, для стимуляции автора. Тем кому нравится смотреть и слушать - есть