Польский активист рассказал, как бьется на родине за памятники советским воинам
Польский активист Ежи Тыц рассказал, что никто и ничто не заставит его изменить главному делу всей жизни, и он все равно будет реставрировать и восстанавливать памятники советским солдатам, которые еще остались на его родине.
Польский активист Ежи Тыц рассказал, что никто и ничто не заставит его изменить главному делу всей жизни, и он все равно будет реставрировать и восстанавливать памятники советским солдатам, которые еще остались на его родине. При этом в последнее время он уже видит некоторые изменения к лучшему в плане отношения к истории — как со стороны властей, так и его соотечественников.
Основатель и глава известной общественной организации «Курск» дал обстоятельное интервью Федеральному агентству новостей после того, как приехал в Москву, где, в частности, побывал по очень важному делу в посольстве Польши в РФ (об этом — ниже). Тыц любезно согласился встретиться с корреспондентом ФАН после данного визита.
«Памятник в Миколине — наша визитная карточка»
— Ежи, вы ведете серьезную борьбу со сносом мест памяти советским солдатам, отдавшим жизни за освобождение, в том числе, и вашей страны от фашизма. Однако памятников остается все меньше. Что еще помогает тому, чтобы они не исчезли все до единого?
— Дело в том, что масштабный снос памятников встретил очень серьезное сопротивление со стороны, скажем так, обычных поляков и даже местных властей. Представьте себе, там, где жители выступали против сносов и подавали в суд, они одерживали победы. Суды все чаще принимают решения в их пользу.
К тому же, не везде органы самоуправления достаточно смелы, чтобы пойти на такое. Поэтому в Польше и стоят еще памятники советским солдатам. Надеюсь, что они останутся навсегда.
Есть самый большой и красивый памятник солдатам Первого Украинского фронта Красной армии, которые погибли на переправе через Одер близ деревни Миколин, это рядом с Ополе. Он как визитная карточка нашей организации. Был нами восстановлен, и мы торжественно открыли его 22 июня 2017 года. После этого мне позвонили журналисты из Варшавы и спросили, знаю ли я, что памятник будет снесен. Они смеялись надо мной, издевались.
— Интересно.
— Но никому не удалось его уничтожить, хоть и хотели. Очень серьезно против сноса выступили местные жители, включая многочисленную немецкую общину, которая есть там. До Второй мировой войны это были немецкие земли, и потом немцы остались там жить. Вместе с поляками. Все вместе они защитили этот памятник еще в 1990-х годах. И сейчас тоже защищают его вместе с нами.
Еще помогают представители православного духовенства в Польше. Они по просьбе русской диаспоры установили на этом памятнике православный крест. Когда мы делали там ремонт, нас спросили, можно ли установить крест? Конечно! И во время открытия место памяти было освящено православным священником.
Потом этот памятник хотели подорвать некие злоумышленники. Они заложили под него большой газовый баллон, а на него нагрузили шины от автомобилей. И подожгли. Но не взорвалось, к счастью. Мы вызвали полицию и представителей спецслужб.
— Налицо признаки теракта.
— Именно. Этот памятник — популярное место для встреч, молодежь там собирается. И те, кто решил его подорвать, могли ведь кого-то даже убить. И знаете, было заведено дело. Они действительно искали этих бандитов (правда, так и не нашли). Значит, памятник все-таки находится под охраной нашего государства.
Это символическое место, и я приглашаю всех приехать и посмотреть, какой масштабный и великолепный объект есть в Польше и как его защищают люди…
Надо сказать, что моя организация получила название в честь великой победы советских войск на Курской дуге. Я в детстве так много читал об этой битве… Там начался поход Красной Армии, в ходе которого была освобождена и наша страна. И там командовал маршал Константин Рокоссовский, которым мы очень гордимся.
— Поляк же!
— В своей книге воспоминаний он признался, что русские считают его поляком, а поляки — русским (смеется). Рокоссовский — очень популярный у нас командир.
«Меня все время «кошмарят»
— Раньше, как можно предположить, ситуация была более благоприятной?
— Да, еще где-то лет десять назад отношения между нашими странами были совсем другими. Это был самый хороший период. Начали открывать границу между Польшей и Калининградской областью.
— Свободная зона?
— Беспошлинное приграничное передвижение без виз. Оформлялась многократная карточка, и каждый день можно было туда-сюда ходить, ездить. Это очень помогало развивать малый бизнес, торговлю. Даже были планы после такого эксперимента открыть въезд для россиян через Польшу и в Германию — тоже без виз. Но, к сожалению…
— Все потом изменилось?
— Все изменилось в 2014 году. После Майдана, украинских событий, после того, как вся Европа, в том числе Польша, во многих вопросах поддержала новую власть на Украине. А та явно выступала против России. И все, кто связаны с Россией, стали вдруг врагами.
Что можно сделать с Россией? Ничего. Как укусить? Мы понимали, что будут уничтожать, топтать память тех солдат, которые заплатили когда-то такую высокую цену. Русские, казахи, грузины... И поляки тоже. В 2016 году был принят закон о декоммунизации, и началось…
Я получил много наград. А угроз — еще больше. Я получил много ударов.
— Физических?
— Таких еще нет, к счастью. Но… СМИ, полиция, прокуратура, налоговая инспекция. Все они меня постоянно проверяют.
— У нас есть подходящее слово — «кошмарят».
— Вот, они меня кошмарят (смеется). Причем не сами по себе, а из-за доносов. И у той же прокуратуры нет другого выхода. За год меня проверяют по три раза! Еще два раза — суд, еще по разу — налоговая и органы местного самоуправления, которые установили контроль над нашей организацией.
— Она базируется где, в Варшаве?
— Нет, в Варминьско-Мазурском воеводстве, в деревне, где я живу, Сулимовке.
Так вот, все эти проверяющие никогда ничего не находили. А что можно найти? Мы работаем только по правилам. Ничего не нарушаем.
— А вас же общественная организация!
— Да.
— Вы деньги от государства не получаете.
— Конечно, нет.
— И у вас могут быть только пожертвования.
— Мы работаем на них. Ничего больше.
— Что еще можно проверять?
— Хочу подчеркнуть, что со стороны правительства, государственных учреждений, в том числе полиции и прокуратуры, я никогда не получил ничего плохого. Но они проверяют меня. Их заставляют это делать разные люди. В том числе организации, которые считают себя пророссийскими, представляете?! Мы, говорят, за дружбу с Россией! Тут следует говорить только о зависти, черной зависти.
— И все безрезультатно, надо полагать?
— Каждый раз так — опять ничего не нашли, опять ничего не нашли. Знаете, после каждой такой проверки я становлюсь сильнее!
Но, к сожалению, в мае прошлого года был нанесен очень сильный удар по нашей организации. Ранее мы завели такую традицию — весной спасаем места памяти советским солдатам. В чем это заключается? Если мы слышим, что где-то готовят к сносу памятник, то обращаемся к местным властям, которые решают его судьбу. И предлагаем: «Давайте мы его на свои деньги демонтируем и возьмем к себе. Он станет экспонатом в нашем музее». По закону о декоммунизации он уже не будет считаться памятником.
— Если его снять?
— Да. Все равно ж уничтожат. Они его снимут и выкинут. А мы хотим забрать в качестве экспоната, и в таком виде он имеет полное право быть и существовать. Ранее мы получили разрешение от местных властей сделать у нас на участке такой музей, назвав его «образовательным парком». Причем там есть и памятники, подлежавшие сносу, которые мы раньше восстанавливали!
Некоторые органы самоуправления шли нам навстречу, и мы начали спасать памятники. Это многим не понравилось. Например, организациям, как я их называю, фашистского толка, правого крыла и так далее. Валом пошли доносы.
Конечно, если бы я был на месте начальника спецслужбы, то делал бы то же самое. Надо же что-то делать, вдруг действительно что-то есть. В итоге: «Да, они спасают памятники, но спасают по правилам. Поэтому Ежи Тыца мы не можем ни в чем обвинить».
«Меня решили напугать»
— Но можно же сделать что-то другое. И они ударили по нашим волонтерам. По тем, кто не является поляком, у кого нет польского паспорта. По людям, которые находятся в нашей стране на основании разрешения о временном проживании. Таких, русских или украинцев, много. Мне они по-разному помогали. Кто-то красил ограды на кладбищах, кто-то помогал делать переводы…
И меня решили напугать, как я думаю. 17 мая 2018 года была задержана и в тот же день выдворена россиянка Катя Цивильская. Она приезжала в Польшу пять лет. Более того, даже вышла замуж за поляка.
— Имеет полное право приезжать.
— Да. Она помогала с переводами. А еще Катя — отличный специалист по реконструкции звездочек. У нее такие талантливые руки! И вот я узнаю — задержали «врага польского народа, который угрожает безопасности страны». Вечером ее в Польше уже не было.
— Несмотря на то, что у нее муж поляк?!
— Это еще ладно! Ведь там осталась ее дочь от первого брака, ей было тогда 12 лет. То есть девочка осталась с чужим, по сути, человеком! Он же не отец ей. А Катю — в Калининград, и все…
Также была задержана моя тогдашняя невеста Анна. За два дня до этого я выступал в Женеве на конференции Организации Объединенных Наций по теме «Угроза от возрождающегося фашизма». Кое-кому в Польше это, видимо, тоже не понравилось. А я о чем там говорил? О том, что поднимает голову фашизм, поднимает голову бандеризм. Все же все видят, так ведь? По Европе идет волна. Люди гуляют в эсэсовской форме.
— В Прибалтике такие парады теперь регулярно проводятся.
— Парад бывших военнослужащих дивизии Войск СС «Галичина» — это разве не правда?
Так вот, мы вернулись в Польшу, и уже на следующий день пришли за моей Анной и забрали ее.
— Она же русская?
— Да.
— А как жила в Польше?
— Анна приезжала ко мне. В общем, держали ее больше недели. Обвинили в шпионаже в пользу не знаю кого. И потом решили вывезти ее за пределы нашей страны. Причем неоднократно угрожали, что она будет выдворена не в Россию, а на Украину.
— Это почему же, интересно знать?
— Представляете? Вот и я: «Почему?» Мне говорят: «Если она попадет на Украину, там будут проверять, кто она такая, и выяснится, что встречается с Ежи Тыцем. А это организатор «Курска». Ну, и так далее…
— В итоге ее куда вывезли? Все-таки, надеюсь, в Калининградскую область?
— Нет. Так как у Анны два гражданства, российское и кипрское…
— Она еще и гражданка страны Евросоюза?
— Да! Что самое интересное, по всем документам ни слова о том, что Анна — русская. А ведь она еще и киприотка, гражданка ЕС. И мою невесту отправили самолетом на Кипр. Она говорила: «А почему не в Москву? У меня там двое детей, и они меня ждут».
Потом на свои деньги Анна полетела в Москву. В результате ей запретили въезд в Польшу на 5 лет. Но запретить въезд в зону Шенгена ведь не могут! Она ж киприотка! Получается, что шпионаж в пользу Кипра (смеется)?
— Видимо, да.
— Вот такой идиотизм! Самое обидное, что многие поверили, что Анна шпионка! Даже мои знакомые и родственники.
— Серьезно?
— Да. Некоторые друзья меня покинули, теперь не встречаются со мной.
«А в руке у меня металлическая палка»
— Тем не менее, вас же все равно не сломили, правильно?
— Когда Анна еще была под стражей, я поехал спасать очередной памятник советским солдатам. И тогда понял, кстати, что есть серьезный сговор между самыми главными польскими СМИ и различными организациями. Я отправился на юг страны. Ранее со мной связалась журналистка TVP1, первого государственного телеканала. Написала: «Я восхищена вашей работой. Вы делаете замечательное дело. И я бы очень хотела взять у вас интервью». Что вы на сегодня или на завтра планируете?» Я ответил, что буду забирать памятник советским солдатам из города Домброва-Гурнича. «А в котором часу, можете сказать?» В 9 утра. «Мы приедем!»
Потом дама опять звонит: «Вы точно будете там в 9 часов?» Да, буду. «А по какой дороге повезете этот памятник? Возможно, мы по пути подключимся, чтобы все снять».
Но представляете, эта журналистка сотрудничала с некой антироссийской организацией, которая считается одной из главных, кто выступает против «Курска», против меня. Дама была с ними на связи, передала им всю информацию. И когда я один поехал за памятником, они меня там уже ждали. Большая такая группа. Я, узнав об этом, обратился в полицию: «Помогите». Прибыли полицейские. Тут приехал и мой грузовик. У меня в руке металлическая палка, а Анна сидела в кабине. Мы погрузили памятник, и он уехал.
— То есть полицейские все-таки как-то помогли?
— Они стояли рядом. Поэтому те люди не стали на меня лезть. А вообще, все они уверены в том, что я в итоге просто-напросто покину Польшу, сбегу.
— Сдадитесь, и все?
— Да. На страницах всех этих антироссийских групп в Интернете даже были такие публикации: «Во сколько Ежи Тыц покинет Польшу?» «Почему польские спецслужбы еще не арестовали Ежи Тыца?» Еще мою фотографию поместили в билет сотрудника НКВД. Как в фильмах-вестернах — «Разыскивается Ежи Тыц, живой или мертвый! Награда — 1000 долларов».
— Это они так шутили?
— Такое давление, что действительно надо быть твердым человеком. Я оказался очень твердым (смеется). Не только не сдался, но начал работать еще больше.
— Если честно, были ли у вас хоть раз мысли все бросить? «Я устал, мне угрожают, мне страшно…»
— Были. Особенно тогда, в мае, когда забрали Анну. Кстати, поясню, что мы находились тогда у нашего друга на востоке страны. И они точно знали, где мы! Не знаю, как, если только не вели за нами слежку. Приехали и забрали Анну. Я один вернулся домой. А я живу в семейном доме, он разделен напополам. Одна половина моя, вторая — родного брата. И он мне очень помог. Я говорю: «Слушай, Адам, есть ли еще смысл все это продолжать? Смотри, что происходит? Анна задержана. Катя выброшена, как мусор, из Польши. И за мной ведь тоже придут завтра утром. Это факт. Теперь моя очередь». Брат, к слову, бывший полицейский, подумал и сказал: «Нет, подожди. А вдруг не придут?» Представляете, какой был у меня стресс?
— Конечно.
— В общем, за мной не пришли. Вообще! И через два дня после задержания Анны я пришел в себя и сказал: «Нет, так не будет!»
— То есть все переосмыслили?
— Да. Таких тяжелых моментов было не скажу, что много, но два-три — точно. Когда пошла первая волна в польских СМИ против меня, против «Курска», против моих соратников (это 2017 год). Особенно сильно — после открытия памятника в Миколине. Злопыхатели обращались в прокуратуру: «Он восхваляет коммунизм!» Но прокуратура дело закрыла.
«Капитализм — это не чудо»
— А сколько вообще человек у вас в организации?
— Я объясню, как все работает. Чтобы создать самую обычную общественную организацию такого типа, нужно не более трех человек. Членами «Курска» являемся я, моя мама и моя знакомая из ЛНР.
— Иностранцам можно?
— Да. В общем, это люди, которым никакого вреда нанести нельзя. Маме сейчас 88 лет. Оксана живет в Луганске, а я — просто фермер. Надо мной никого, я работаю сам на себя, ни от кого не завишу. Поэтому нам ничего нельзя сделать. В постоянные члены никого не принимаю, чтобы сберечь их, чтобы у них не было проблем.
Скажем, девушку, которая посмела просто отчистить на кладбище оскверненный и расписанный польскими вандалами памятник, уволили с работы. Она трудилась не в государственной фирме, нет! В частном банке. Никто там не знал об этом. Но после материала на одном из телеканалов девушку вызвали и сказали: «Это твой последний рабочий день». Девушка: «Почему?» «Не важно». Представляете?
— Она как-то боролась за справедливость?
— Не сдалась, конечно. Кстати, говорит про себя, что является коммунисткой, хотя ей 28 лет.
— И что она знает о коммунизме?
— Она знает, что капитализм — это не чудо (смеется). Девушка на себе прочувствовала — капиталист пришел и сказал: «Ты уволена». И все.
— У вас, получается, только волонтеры? Состав все время варьируется?
— У меня — армия людей! Очень много тех, кто помогает. Я придумываю и реализую такие проекты, которые не могут осуществить только Ежи Тыц, его мать и женщина из Луганска, понимаете? И это доказательство того, что люди разделяют мое мнение.
— Это им нужно!
— Это нужно людям. Их много. Помогают деньгами и руками, техникой и топливом, ночлегом и информационной поддержкой. Я после каждого ремонта кладбища или памятника организовываю торжественное возложение цветов. Приходят сотни людей, с детьми.
— У вас наверняка интернациональный состав?
— Кроме поляков больше всего, конечно, россиян, особенно из Калининградской области. Мы же соседи. Вместе ремонтируем, посещаем друг друга. Я к ним приезжаю, они дают мне таблички, и я устанавливаю их на кладбищах в Польше. Так и работаем. Есть много знакомых журналистов. Потом, естественно, Курск и Курская область. Я как будто их представитель в Польше (смеется).
— Вы там были, конечно же?
— Много раз! Прекрасный город.
Я думаю, что у нас полноценная рота! Итак, по национальностям: поляки, русские, немцы, болгары, белорусы, литовцы. На Украине тоже много. Где еще? Казахстан, Киргизия, Туркменистан… Кстати, только что общество «Курск» закончило ремонт памятника советским солдатам, угадайте, где? В Абхазии! Я там не был даже. Это все наш волонтер, который живет в Мордовии, он сотрудничает от моего имени с такими людьми, как глава Абхазии. Там нашли заброшенный памятник, и его восстановили…
«Предыдущая система не была плохой»
— Как вы думаете, почему вообще стала возможной вся эта антироссийская риторика со стороны тех стран, которые, казалось бы, долгое время были союзниками по СЭВ и Варшавскому договору?
— Тут надо вспомнить, какая политическая система существовала у нас до войны. Страна была разделена напополам — буржуазная и «левая», можно сказать «красная». Имелась очень сильная коммунистическая партия. Какие конфликты были в Польше до войны! Сотни людей погибали на демонстрациях, митингах против власти, капитализма. Польша никогда целиком не являлась ни красной, ни белой. Были и те, и другие — так есть и сейчас. Те, кто буржуазные, сильно были настроены против СССР, большевизма, коммунизма. После войны власть поменялась, но те, кто были против нее, остались, и их было немало.
— Как известно, по окончании войны Польша получила определенные территории, которые принадлежали Германии. И это ведь благодаря именно Советскому Союзу.
— В том-то и дело! Самое интересное, что мы всегда за эти земли воевали, всегда считали, что они наши.
Со временем те, кто был против СССР, против новой польской власти, укреплялись. Конечно, с помощью Запада. Да, было совершено много ошибок. Но ту систему нельзя назвать плохой. Мне, моей семье, было хорошо. Мы никогда не чувствовали себя под оккупантами, как нас пытаются в этом убедить. Но кое-кто думал по-другому. Они считали, что после войны настоящая власть была отвергнута, и с того момента ждали, что можно будет снова эту власть завоевать.
Так в итоге и получилось. Антисоветская, антироссийская риторика, можно сказать, победила в Польше. Те партии, которые стояли, казалось бы, на страже наших идей, и их вожди предали своих избирателей. Они уже не такие, не «левые». Мы даже не знаем, кто они сейчас. Что уж говорить, если Союз демократических левых сил вступил в коалицию с партией, которая является главной у нас по русофобии. Она за Евромайдан, за бандеровцев.
— Помнится, утверждалось, что многие поляки недовольны тем, что на их территории находятся воинские части Советской Армии — Северная группа войск. Но при этом с большим удовольствием покупали у солдат солярку, тушенку… Теперь у вас американцы со своими ракетами, а это уже куда серьезнее. Если вдруг что, ракета туда, ракета сюда…
— Всегда повторяю — я советских солдат, якобы оккупантов, видел всего один раз в жизни, когда в наше военное училище они приехали на спортивные соревнования. Первый и последний раз. А сейчас я вижу натовцев на каждом шагу. Да, русские стояли — но никому не мешали. У них были свои правила, свои закрытые зоны.
— Советские солдаты безвылазно сидели в своих гарнизонах и никуда не выбирались, за исключением поездок на учения. Никуда не вылезали, не бегали по девчонкам, по ресторанам, по дискотекам…
— Теперь же только и слышишь, например, о ДТП с участием американцев, о каких-то других инцидентах.
— Что еще удивляет. Польша настроена против России. И Польша настроена против Украины, учитывая историю с бандеровцами. Но когда надо, то Польша вместе с Украиной настроена против России. Как же можно забыть вот это все?
— Я уверяю вас, что ничего не забыто. Народ все помнит. Забыто только властями. Они заставляют нас ненавидеть русских. Это игра, но она провалится. Вы не представляете, но даже украинцы не отдают себе отчета в том, как сильно поляки ненавидят их за то, что они сделали и что делают сейчас. Но так как официальная линия у нас другая, то украинцы — «друзья», а русские — «враги». В народе же думают совсем по-другому.
Поляки устраивают антибандеровские митинги, всякие акции. Я сам участвовал в митинге против приезда в Польшу Петра Порошенко. Так что я хорошо знаю, какое у нас к этому отношение. Ведь сейчас бандеризм — это официальная идеология в соседней стране.
«Когда я стану президентом…»
— Как вы считаете, отношения между Польшей и Россией когда-нибудь наладятся?
— Да. Когда я стану президентом, они будут прям идеальными!
— Пойдете в президенты?
— Не знаю (смеется).
— Президентом может быть кто угодно. Вы же видели результаты первого тура выборов на Украине?
— Конечно. Знаете, я в шутку говорю — мне президентом не быть, так как у меня русская жена.
— Так вы в итоге женились?
— Да, на моей «русской шпионке». Я живу в Польше и в России. Сейчас оформляю документы на вид на жительство. Зачем я ездил сегодня в наше посольство?
Анна обратилась к одному польскому министру с просьбой отменить этот запрет на въезд в Польшу: «Там мой муж, как мы можем так жить, как мы можем завести детей? И мы видимся всего несколько дней, когда он приезжает в Москву». Это же угроза семье, а семья — под защитой государства: что в Польше, что в России, по конституции.
— Как думаете, отменят этот запрет?
— Может быть по-разному. Посмотрим… Если нет, то можем довести дело и до ЕСПЧ.
А вообще, мне кажется, что самые плохие времена уже позади. И тому есть веские доказательства. Представьте себе, что нашей организации удалось вернуть красную звезду на памятник советским солдатам, которая в 2007 году была сбита по решению главы города Бытома. Я получил ответ в 2017 году от польской прокуратуры на свой запрос: «Запрещен ли официально этот символ в Польше?» Нет, ответили, не запрещен. Так откуда тогда взялось все это? Ведь на меня подают заявления в прокуратуру, что я будто бы пропагандирую коммунизм, когда торжественно открываю памятник в Миколине…
— Полным ходом же идет процесс декоммунизации...
— Да. В тот самый день прокуратура дело и закрыла. В ее обосновании так и написано: «Красная звезда — не запрещенный символ». Я обратился с этим к воеводе Силезского воеводства: «Товарищ, читайте, звезда не запрещена! Зачем вы ее сбили с памятника?» И через год…
— Только через год?
— …они ее вернули. Я предложил, чтобы мы сами это сделали, на свои деньги. Через 3-4 месяца нам пришел первый ответ: «Нет-нет, спасибо за вашу помощь, но мы сами разберемся». Тогда я еще не знал, вернут или не вернут. Но через какое-то время я прихожу на это кладбище, а там — красная звезда!
— Лучше поздно, чем никогда.
— Покажите мне страну, где официально власть сделала такое! Это ж какой прецедент, на основании которого можно везде теперь возвращать такие символы. И это была только первая ласточка.
«Все обязательно поменяется к лучшему»
— Вторая — суд остановил процесс по декоммунизации улиц в Варшаве. Аллея Армии Людовой была переименована в Аллею Леха Качиньского, нашего погибшего во время крушения самолета президента, а ранее — мэра польской столицы. Он тоже достоин, почему нет? Но хватает новых улиц, переулков, площадей, стадионов и так далее. Почему вы хотите, чтобы люди чтили Качиньского именно на этом месте?
И что в итоге случилось? Власти Варшавы подали в суд на воеводу.
— Это он переименовывал?
— Расскажу, как у нас это работает. Воевода отправляет главе столицы список на переименования: «У вас год. Если вы этого не сделаете, то сделаем мы. На ваши же деньги!» Ну, Варшава — богатая местность… Однако ничего сделано не было. Президент (мэр) Варшавы Ханна Гронкевич-Вальц ничего не переименовала. При этом еще и подала в административный суд: «Мы не согласны». И что сделал суд? Он запросил экспертизу у очень известного профессора-историка. Этот умный человек однозначно сказал: «Нет, так делать нельзя. Потому что все переименования инициирует Институт национальной памяти (читай — министерство пропаганды)».
В этом случае мог быть внесен раскол в польское общество. Мы хотим заставить их чтить кого-то, с чем люди не согласны. Они ранее чтили кого-то другого. Это же разжигание ненависти. Есть объективная правда — Армия Людова помогала вашей Красной Армии разбить и победить фашистов.
Суд заставил снять табличку «Лех Качиньский» и вернуть «Армия Людова». И таких случаев — почти полсотни в одной только Варшаве: именно столько раз ошибся Институт национальной памяти. Если бы его председатель был честным человеком, то подал бы в отставку, но он ведет себя так, будто бы ничего не случилось. Если взять всю Польшу, то таких случаев еще больше. Где дело доходит до суда, везде мы выигрываем.
А есть еще и третья ласточка! В Ольштыне, столице моего воеводства, есть большой памятник советским солдатам-освободителям. Он занесен в список наших народных исторических ценностей. И вот два вандала, которые считают себя борцами с коммунизмом, пожилые уже люди…
— То есть не малолетки какие-то?
— Нет-нет! Одному за 60, второму где-то около того. Так вот, они решили совершить «подвиг» и что-то написали на памятнике красной краской. Их задержала полиция, но потом, конечно, отпустила. Памятник был очищен по указанию мэра города! Он подал в суд, и тот заставил этих двух дураков за все заплатить: «Мы демократическая страна, и то, что вы сделали, это нарушение права». Вот какие решения сегодня выносят польские суды.
Все эти ласточки дают мне надежду, что со временем что-то обязательно поменяется к лучшему.
Также Ежи Тыц рассказал, сколько всего на данный момент осталось в Польше памятников советским солдатам, погибшим во время Второй мировой войны.