Глазунов - художник противоречий
9 июля в зеленом особняке на Волхонке непривычно много народу. В 12 дня кастелянша выдаёт бирку под номером 103.
"Какая утрата, он был первым", - запись в книге отзывов.
На первом этаже у портрета, запечатлевшего немолодого одутловатого человека на фоне берёз - синяя ваза с гвоздиками и журналисты с камерами.
- Сегодня закончилась жизнь Ильи Глазунова, одного из самых известных художников современности. "Жизнь, полная парадоксов", - как отмечают арт-критики.
Он был очень популярен у именитых заказчиков, был любим и широкими массами и властью.
Портретом его работы восхитилась капризная Индира Ганди (до этого с презрением отвергнув портрет другого придворного живописца), ему позировал Папа Римский. Итальянские звёзды вставали в очередь за глазуновскими работами. А уж о романе с Джиной Лоллобриджидой в своё время только глухой не услышал.
- Меж тем, в профессиональной художественной среде его не всегда воспринимали серьезно, - вспоминает арт-критик Елена Рюмина.
- В капустниках Союза Художников еще в советское время о нем разыгрывались сценки, в которых спорили две поклонницы: одна – «поклонница» художника Шилова, другая – Глазунова. "Поклонница» Глазунова говорила, что ее любимый художник рисует такие большие глаза, что они не вмещаются в глазную впадину. Это был намек и на узнаваемость стиля Глазунова, и на то, что он как художник не следовал элементарной анатомии человека, изображая людей...
Это обстоятельство не помешало Глазунову стать самым любимым народным живописцем. В советские времена на выставки вились очереди длиннее, чем на Серова, плотнее, чем в ГМИИ. Критически настроенные журналисты, побаиваясь глазуновских кумиров, называли их "бандами". Кумиры могли запросто вычислить в очереди критика и подвергнуть его обструкции.
- Помню его выставку в Манеже. Трехчасовая очередь и поразившая меня картина, царевич Дмитрий с перерезанным горлом, - вспоминает литературовед Игорь Волгин.
Воспевать монархию в советские времена было немыслимым делом. Но почему-то у Глазунова это получалось. Конечно, сегодня посетителей выставок царевичем Дмитрием не удивишь. Группу школьников, заглянувших в галерею - куда больше поразила картина, запечатлевшая фасад дома с нацарапанным словом из трёх букв (и это ведь 1968 год! - удивились школьники).
Аккуратно причёсанный человек средних лет ставит в вазу огромный букет роз. Представляется почитателем творчества Глазунова, Михаилом Дорошевым.
- Он был великим русским художником. Его больше других знают за рубежом, - говорит Дорошев.
В последние годы жизни с Глазуновым больше говорили не об искусстве, а о политике. Все, как он не любил: "Мне это осточертело. Я тем интересен, что я Русский художник. Был, есть и буду", - эти слова звучат в цокольном этаже галереи. Каждый день в три часа дня здесь показывают бесплатный фильм о Глазунове.
- Мы пришли сюда случайно, даже не зная, что он умер, - ошарашено говорит женщина в зале. - Поставили целью обойти все музеи. А сын мне сказал, не ходи к Шилову, про него в интернете плохо написали...
- А я, между прочим, чувствую также, как Глазунов, - добавляет коллега. - Эту боль за Россию, этих бабок, которые в девяностые за гуманитарной помощью стояли. Но все в итоге будет хорошо, как на третьем этаже. Там все русское, светлое, хорошее..
Ему было 87. Он прожил большую жизнь. "Грешную и сложную", как сам же и говорил.
Умирающая от голода в блокадном Ленинграде мать научила его не бояться смерти. "Мы все умрем, от неё не уйти, поэтому не бойся".
Оставшись один в холодной четырехкомнатной квартире, похожей на холодильник, где в каждой комнате лежало по мертвецу, он ждал и не боялся. Но смерть не пришла. Из осаждённого города он был вывезен по «Дороге жизни». Жил в деревне Гребло под Новгородом, где и начался его путь "против течения, с опорой на одно лишь мастерство".
С горечью и обидой Глазунов вспоминал свой "трояк" за диплом. "Дороги войны", полотно, на котором было изображено отступление советской армии в 1941 году, разнесли в пух и прах. Видимо, с тех самых пор мысль о собственной оппозиционности стала ключевой в его рассказах о себе.
- Вряд ли так оно и было. Он был обласкан властью, - говорит Елена Рюмина. - Писал по государственному заказу портреты деятелей, участвовал в многомиллионной реконструкции московского Кремля, получил под свое руководство Российскую Академию Живописи, ваяния и зодчества, и был удостоен многих почетных званий, начиная от звания Народного художника СССР и заканчивая званием полного кавалера ордена «За заслуги перед отечеством».
Удивительно, как отмечает арт-критик и то, что живопись Глазунова очень любил Борис Ельцин, притом, что сам Глазунов ненавидел демократию.
- На своем 15-метровом холсте «Рынок демократии» он изобразил себя рядом с Дмитрием Васильевым, лидером Национально-патриотического фронта «Память », что не помешало этому холсту экспонироваться на его персональной выставке в Манеже в 2000 году, - вспоминает Рюмина.
Характерно, что и глазуновское "восстание со дна" началось благодаря Хрущеву, которому понравились работы начинающего неизвестного живописца.
- У него была прекрасная мастерская на Арбате, - вспоминает поэт Надежда Кондакова. - Сегодня мастерскими никого не удивишь, но для шестидесятых это было потрясающе. Двери не закрывались, там постоянно толпился народ, среди которого были и английский посол, и голливудская звезда, и безумно популярные поэты-шестидесятники.
Такая успешность вызывала неоднозначную реакцию со стороны братьев по цеху. Один из фейсбучных комментаторов даже приводит случай, как на светской тусовке художники не взяли из рук Глазунова "Мальборо", предпочитая демонстративно курить "Беломор".
Настоящий скандал вспыхнул после публикации романа ректора Литинститута Сергея Есина "Имитатор", где за фигурой эффективного менеджера, обслуживающего свой не слишком большой талант, многие увидели Глазунова. Поначалу и сам Есин хранил интригу, на раскрывая, кто был прототипом его героя. В интервью "КП" писатель признался, что роман был не о Глазунове.
- Это и правда было не про него. Даже манера письма у моего Имитатора была иная. В ней угадывался другой великий деятель изящных искусств. Конечно, люди связали книгу с Глазуновым из-за его фантастической популярности, - вспоминает Есин. - Я проводил эксперимент. Просил народ назвать художника - и мне говорили "Глазунов". Просил описать картину - вспоминали "Мистерию хх века".
Глазунов, прочитав "Имитатора", сказал, "это не про меня". Но горечь в том, что это уже неважно. Писатель предсказал судьбу живописца. Через два года после выхода романа у художника (как и у романного героя) погибла жена. Со временем книга прочно ассоциироваться с его именем.
За рубежом Глазунова знают (и, что удивительно, ценят) как русского патриота. Одна из его важных заслуг - спасение русских икон.
- Вместе с Солоухиным они ездили по всей России, собирая то, что осталось у бабушек, - вспоминает Надежда Кондакова. - Многие скажут потом много нелестных слов по этому поводу. Но ведь фактически они спасали то, что ещё можно было спасти.
Глазунов стал и выразителем Русской идеи, участвуя в создании Русского Клуба, где под видом охраны памятников, продвигались идеи русского самосознания.
Плохо это, хорошо ли - как говорилось в начале - жизнь Глазунова полна противоречий.
Но есть и непротиворечивое.
- Для меня Глазунов - прежде всего - автор потрясающих иллюстраций к Достоевскому, - говорит писатель Игорь Волгин. - Великолепны его книжная графика, его разговор с Достоевским, его ощущение города и способность передать нарастающий гул пустоты. Непротиворечивы портреты. Не великих мира сего, а простых неизвестных людей, среди которых - и блаженная поэтесса Ксения Некрасова и поэт Борис Примеров, так точно и трагически запечатленный художником в образе русского Икара. (Портрет работы Глазунова уже после смерти Примерова был высечен на его надгробии).
Непротиворечивы деревенские работы, которые арт-критики считают лучшим и самым ценным. Непротиворечивом то, что Глазунов-художник останется значимым художником. Куда более значимым, чем Глазунов-менеджер и Глазунов-политик.
- Правда в том, что Глазунов остался лучшим художником, из тех, кого в России знали все, - говорит владелец интернет-аукциона ArtInvestment Константин Бабулин. - Сильнее Шилова, Церетели, Сафонова... Не вызывает сомнения, что работы его со временем будут только дорожать. Особенно ранние, самые ценные, написанные в шестидесятые годы.
К сожалению, этих работ немного. Огромное количество ранних полотен молодого Глазунова было уничтожено, когда его, молодого художника, фактически выгнали из Ленинграда с тройкой за диплом.
Картины, хранившиеся в гараже тестя, сожгли соседи.
И эта трагедия тоже важна и непротиворечива. Настоящего не может быть много.