«Достоевский и Толстой — два полюса русской жизни»
Гостем рижского клуба «Культурная линия» стал ведущий мировой специалист по жизни и творчеству Достоевского, профессор МГУ и Литературного института им. Горького, литературовед, историк, поэт и телеведущий Игорь Волгин.
Он создал собственный неповторимый жанр историко-документальной биографической прозы, издал более 500 научных работ и художественных публикаций. Но главное — он размышляет над сложнейшими вопросами сегодняшнего мира, и у него есть свои ответы.
«Русская литература как национальная идея» — так звучала тема нашей встречи.
В последнюю осень...
-Я занимаюсь Достоевским уже много лет, вышло много книг, — говорил Игорь Леонидович. — Последние годы занимаюсь и Толстым — у меня вышла книжка «Уйти ото всех. Лев Толстой как русский скиталец».
А книга «Последний год Достоевского» выдержала уже пять изданий. Жизнь великих писателей — это сценарий, где в конце срабатывает его тайная мысль. На примере Достоевского это особенно видно.
Если из биографии России изъять биографию Пушкина, Толстого, Лермонтова — просто вынуть из истории — это будет другая страна. В этом смысле уход великих писателей из жизни имеет нечто общее. Взять Пушкина, Лермонтова, Толстого — что здесь общего? Разные эпохи, разные времена. Но смотрите, в 1836-м Пушкин все время «нарывается» на дуэль. Вызовы посылает. Преддуэльное такое состояние. Он хочет, как говорят, переменить судьбу. Он понимает, что после дуэли с Дантесом все изменится. И он хочет вырваться из этого контекста, пишет «...Давно замыслил я побег в обитель дальнюю трудов и чистых нег».
Толстой тоже хочет переменить судьбу — он уходит из Ясной поляны, чтобы начать новую жизнь. Достоевский ввязался в совершенно безумный заговор, чья анатомия описана у меня в книге «Пропавший заговор».
В начале у него выходят «Бедные люди», «Белые ночи» — колоссальный успех. Но после он не может вырваться из своей манеры, его не удовлетворяют эти его ранние книги.
И он бы как бы невольно влечется к катастрофе. Он единственный в мире писатель, который пережил свою смерть на эшафоте. И в последнюю минуту был помилован. И, конечно, Достоевский после каторги — это совершенно другой писатель. Неизвестно, стал бы он таким великим, если бы не каторга. Как он шутя говорил собрату по перу: «Тебе бы лет 10 на каторге — был бы совсем другим человеком».
Мережковский вспоминает, как его отец приводит ребенком к Достоевскому, и тот читает великому писателю свои детские стихи. Слушатель морщился и говорил: «Плохо, плохие стихи — чтобы хорошо писать, нужно страдать». На что умный папа отвечал: «Нет уж — пусть лучше стихов не пишет, лишь бы не страдал».
Судьба Алёши Карамазова
— Если говорить о последнем годе Достоевского, то как бы в фокусе собирается вся его линия жизни. Роковой год русской истории совпал с последним годом его жизни. Что такое 1880-й? Это пик террора. В России за весь XIX век по политическим мотивам было казнено 42 человека. Из них 21 падает на 1879-80-й. Из восьми покушений на императора Александра II большинство приходится на этот год.
Пик террора начался с процесса Веры Засулич. Народоволка стреляла из револьвера в петербургского градоначальника Трепова, тяжело его ранив. Достоевский присутсвует на процессе. Суд присяжных Засулич оправдал! Ее выпускают прямо в зале суда, и это скандал на всю страну. Писатель сказал: «Интересно — сейчас из этой женщины сделают героиню».
Тогда террор был адресным, это покушение на конкретных лиц — градоначальников, императора. А сейчас террор безадресный фактически. У Евгения Винокурова есть такие строчки: «И террористка, зла, простоволоса, в толпу бросает бомбу, хохоча». Сейчас именно такой террор — безадресный. Против нации, против всего, против другой ментальности.
Есть шесть версий продолжения «Братьев Карамазовых». Одна из них — с цареубийцей. Он совершил политическое преступление, и его казнили. Достоевский открыл секрет русской революции в «Бесах». Но в революцию пошли не только бесы, но и идеалисты, и Достоевкий это предвидел. И недаром он писал роман в обстановке террора. И тишайший инок Алеша Карамазов у него становится цареубицей. И, конечно, он мог сделать героем будущего романа такого Алешу. Он писатель крайностей. Поворот с Алешей — это крайний случай, конечно.
Общество ждет перемен. Ждет конституции. В доме Достоевского за стеной — секретная явочная квартира «Народной воли», где живет цареубийца Баранников. Народовольцы сознательно «прикрывались» именем Достоевского.
Первое и второе кровотечения у писателя совпадают с моментами ареста Баранникова. Была засада. Известная сцена, описанная Сувориным, когда Халтурин взорвал в феврале 1880-го бомбу в столовой Зимнего дворца. Приходит донельзя взволнованный Суворин к Достоевскому и говорит: «Представьте себе, мы с вами стоим на Невском у магазина, торгующего картинами. И чуть не в истерике человек, который не соизмеряет своего голоса, говорит: «Я завел машину, через полчаса Зимний будет взорван». И Достоевский спрашивает: «Вы пошли в полицию?». Суворин говорит: «Нет». «Так люди же погибнут!..».
Достоевский всегда говорил, что для него Христос — идеал, самый мужественный, самый обаятельный образ. Если бы истина оказалась вне Христа, сказал Достоевский, я бы предпочел остаться с Христом, нежели с истиной. Что это означает? Если истина арифметична и античеловечна, он предпочитает остаться вне истины, но с богочеловеком — Христом.
И похороны Достоевского — неслыханные по российским масштабам, 30-50 тысяч человек собралось. Его хоронят не просто как великого писателя, но и как автора «Дневника писателя», и знаменитой «Пушкинской речи». И это, на мой взгляд, самая крупная политическая демонстрация в XIX веке. Общество как бы показывает — мы готовы к диалогу с властью. Похороны прошли 1 февраля 1881-го (по старому стилю) — ровно за месяц до цареубийства 1 марта. Это был сигнал.
И как это коррелируется с похоронами Толстого? Его хоронят без церковного обряда — он отлучен от церкви, без участия государства — это полный разрыв с властью. Все это привело к Ипатьевскому подвалу через несколько лет. Ведь Толстой писал письмо императору с просьбой помиловать цареубийц...
Два гения, друг с другом не знакомые
— Так складывается русская история. И, конечно, это два полюса русской жизни — Толстой и Достоевский. Знаменательно и отношение обоих к семье. Достоевский — автор романов, где нет ни одного счастливого брака. Везде семья под ударом. Но в своей личной жизни он прекрасный отец. Пишет Анне Григорьевне: «Аня, не скупись на говядинку, покупай детям сладкое». И в другом он — семьянин. А Толстой, при всей его мощи как главы обширного семейного клана, как бы парит над семьей. У него свои заботы, свой отдельный вегетарианский стол. По своему типу он, конечно, холостяк. И он уходит из семьи. Софья Андреевна на цыпочках заглядывает в комнату на станции Астапово, где лежит умирающий Толстой, но он ее не пускает, пока не началась агония.
Достоевский ушел, причастившись, а Толстой ушел из дому, так хлопнув дверью, что она чуть не выскочила из петель. Два писателя никогда в жизни не встречались. Однажды на лекции Соловьева были Толстой и Достоевский. А потом Достоевский упрекал Николая Страхова, что тот их не познакомил. Так вы же, мол, знаете, как выглядит Толстой по фотографиям, ответил Страхов. «Надо лично человека видеть», — возразил Достоевский. Толстой якобы сказал Страхову: «Прошу меня ни с кем не знакомить». Я подробно разбираю причины этого «незнакомства». Но судьба играет по-своему.
Достоевский — первый критик «толстовства». Достоевский не ездил в Ясную поляну. Ему незадолго до смерти доставили письмо Толстого, он его читал и говорил: «Не то, все не то». И после его смерти нашли черновик его письма Толстому. Собирался ответить?..
Толстой, перечитывая «Записки из Мертвого дома», сказал, что это лучшее в русской литературе, даже выше Пушкина. Когда Страхов передал ему эти слова, Достоевский даже испугался: «Как выше Пушкина?..».
Толстому не нравились «Братья Карамазовы». «Читал Нагорную проповедь — много лишнего», — пишет Толстой.
Однако когда умер Достоевский, Толстой пишет в своем дневнике: «Какая-то опора отскочила от меня... Я плакал и сейчас плачу». И, уходя из Ясной Поляны, оставляет том «Братьев Карамазовых» на столе, а потом в письме просит дочь прислать его ему. За пять дней до смерти Толстой пишет: «Мне снились Грушенька и Николай Страхов, их роман». А ведь Страхов был убежденным холостяком.
Подробности читайте в новом номере газеты «СЕГОДНЯ НЕДЕЛЯ» с 7 июля