Тверской митрополит Амвросий: просьба о прощении превратилась в пустой ритуал

Тверской митрополит Амвросий: просьба о прощении превратилась в пустой ритуал Портал «ТОП Тверь» продолжает проект «Добро пожаловать в Церковь», в котором читателям нашего сайта отвечает лично митрополит Тверской и Кашинский Амвросий.

Владыка Амвросий отвечает не только на самые простые вопросы о церковной жизни, о богослужении, но и на вопросы мировоззренческие, философские —  всё, что интересует пытливого читателя. Вопросы разные, но принцип один — они исключительно искренние, часто задаваемые людьми, которые никогда не жили церковной жизнью, не знающие о Церкви ничего или очень мало.

Читатель спрашивает:

Раз в год все просят друг у друга прощения. Это превратилось в традицию, когда, за дежурными словами “Бог простит, и я прощаю” не кроется ничего. Что вы об этом думаете? Что такое настоящее прощение? 

Отвечает митрополит Амвросий:

Вы правы. Прощёное воскресенье легко превращается в красивый церковный ритуал. Люди кланяются, обнимаются, произносят: “Прости” и “Бог простит”, и расходятся, не изменив внутри ничего. Это возможно. И это действительно больно. Потому что формальность вокруг прощения это почти кощунство.

Дело не в традиции. Дело в нас.

Прощение это ведь не про слова. Прощение это сильное духовное решение. Это момент, когда человек перестаёт жить в режиме внутреннего суда. Пока я храню обиду, я каждый день вновь и вновь провожу суд над тем, кто меня ранил. Я мысленно произношу приговор, возвращаюсь к ситуации, пережёвываю её. И в этом смысле обида это не просто боль, это власть. Я держу человека в клетке своей памяти. И вместе с ним держу себя.

Настоящее прощение начинается там, где я отказываюсь от этой власти. Где я перестаю быть судьёй. Где я говорю: «Господи, это Твоё дело. Я не буду больше жить этой болью». Это не значит, что боль исчезнет. Это не значит, что доверие восстановлено. Это не значит, что зло перестало быть злом. Это значит, что я выбираю не разрушаться дальше.

Прощение это акт свободы. Это разрыв цепи. Потому что непростивший человек всегда связан тем, кого не простил. И часто глубже, чем сам обидчик связан своим поступком.

Есть ещё одна очень неприятная правда. Мы хотим, чтобы Бог прощал нас безусловно. Мы надеемся на милость, даже когда сами не до конца исправились. Мы рассчитываем на Его снисхождение. Но при этом удерживаем своё право не прощать другого. Это внутреннее противоречие. Христос говорит: «Каким судом судите — таким будете судимы». Это не угроза, это духовный закон. Если я живу без милости для других, я закрываю милость и для себя.

Но и здесь важно не впасть в насилие над собой. Прощение – не эмоция. Оно не всегда тёплое, не всегда мягкое. Иногда оно начинается с сухого, трудного, почти болезненного решения, что я хотя бы для начала не буду больше желать зла этому человеку. Даже если чувства ещё не остыли.

Настоящее прощение — это когда я больше не питаю свою идентичность через свою травму. Когда я не строю себя из своей обиды. Когда я выбираю быть больше, чем моя рана.

И вот тогда фраза «Бог простит, и я прощаю» перестаёт быть дежурной. Она становится почти исповеданием веры. Потому что по-настоящему простить можно только из опыта того, что ты сам прощён. Не абстрактно, а конкретно, со всеми своими падениями, слабостями, повторяющимися грехами.

Прощёное воскресенье не говорит нам о вежливости. Оно скорее о смелости. Смелости перестать жить в роли жертвы и в роли судьи. Смелости выйти из внутреннего суда и войти в пространство милости.

И если хотя бы один человек в этот день по-настоящему отпустит свою обиду, это уже будет не традиция. Это будет маленькая победа Воскресения внутри сердца.