На фоне развала СССР гении фигурки приняли решение, которое изменило олимпийское будущее парного катания
Как Гордеева/Гриньков вернулись в большой спорт.
Канун 1993-го Нового года Екатерина Гордеева и Сергей Гриньков провели в тишине и сомнениях в пустом номере даллаской гостиницы, вдали от полуторагодовалой дочери Дарьи, оставшейся в Москве с бабушкой. Попытка поднять друг другу настроение сюрпризами тоже провалилась — Сергей, как всегда, не выдержал и повел Екатерину в магазин, чтобы подобрать точно полезный подарок. Но главное, что тяготило, — они были вдвоем, в тотальном одиночестве и обстановке все-таки чужой для них страны. Внутреннее смятение усугублялось хаосом, царившим в то время на родине. Распад СССР больно ударил по родным олимпийских чемпионов.
«Москву наводнили беженцы из южных, постоянно конфликтующих республик. Нет смысла жалеть о прежних временах, но жизнь стала более беспокойной и напряженной. Москва превратилась в открытый город, мафия требовала денег с людей, открывающих бизнес. Вероятно, нечто похожее творилось в Америке во времена сухого закона, когда мафия имела огромную власть. Дайте русским время. Теперь в России даже появилось новое слово — «бизнесмен». Но правила… как насчет правил?
Женщина заходила в магазин, покупала десять флаконов духов или пять пар туфель, а потом выходила на улицу и пыталась продать все это немного дороже. Из-за жестокой инфляции стремительно росли цены, делая жизнь для пенсионеров, вроде матери Сергея, практически невыносимой. В прежние дни было спокойно и безопасно, однако прогресс стаял на месте, все жили примерно на одном уровне, и никакой свободы. Лично я никогда не страдала от недостатка свободы, но Сергея эта проблема затронула, потому что он был старше, больше читал и больше понимал», — писала Гордеева, наблюдая, как новая реальность ломает привычный уклад жизни родителей.
Сергей, «русский до мозга костей», тяжело переживал эти перемены. Он видел, как его родители, проработавшие всю жизнь в милиции, оказались выброшены на обочину истории, их идеалы — растоптаны. «Ваша революция, прошедшие семьдесят лет — все это было никому не нужно», — словно диктовала им обновленная система. Эта боль за близких заставляла его скептически относиться к скорым реформам, хотя именно они некогда открыли паре дорогу на Запад…
Именно на фоне этой личной и общественной ломки они приняли судьбоносное решение — вернуться в любительский спорт и попытать счастья на Олимпиаде-1994 в Лиллехаммере. Для Екатерины это означало новое испытание в вечном внутреннем конфликте между двумя миссиями — быть мамой или спортсменкой. Эта дилемма морально утомляла и отнимала немало сил, как вспоминала чемпионка годы спустя.
Тем не менее решение уже было принято, и летом 1993-го супруги с головой окунулись в тренировочный процесс в Оттаве, на этот раз перевезя к себе за океан Дарью и маму Гордеевой. Восстановление шло в изматывающем режиме: к Марине Зуевой тогда присоединился в качестве консультанта и ее супруг Алексей Четверухин, который отвечал за бег, ОФП и прочие внеледовые активности. Спорт пронизал буквально всю жизнь Екатерины и Сергея. Было сложно, но именно в тех обстоятельствах родилась легендарная произвольная программа «Лунная соната». Правда, несмотря на благодарность за шедевр Зуевой, олимпийская чемпионка ощущала странное соперничество на грани с ревностью:
«Марина сказала, что берегла для нас эту музыку с того самого момента, как уехала из России, Сергею очень понравилась эта идея. Никогда ранее он так не реагировал на музыкальное сопровождение. Вкусы Марины и Сергея часто совпадали. Я всегда чуть-чуть ревновала. Может быть, даже и побольше, чем чуть-чуть. Когда Марина работала с нами, мне казалось, что она становится красивые и энергичнее. Она показывала нам движения, которые мы должны были сделать на льду, и Сергей мог воспроизвести их сразу. Он понимал, как надо двигать руками, держать голову. Сергей и Марина одинаково воспринимали музыку. Мне нужно было учиться. И я училась у них.
Думаю, Марина любила Сергея, и мне было трудно. Мне нравилось проводить время с Мариной на льду. И не очень — за пределами льда. Я высоко ценила возможность работы с ней, но всегда чувствовала себя неловко, когда она находилась рядом. Хотя для меня это было очень интересно и полезно, ведь Марина имела прекрасное музыкальное образование, знала балет и историю искусств. Она была полна самых разных замечательных идей, и я чувствовала, что во многом ей уступаю. В то же время я понимала, что Марина для нас настоящий Божий дар — только она могла создать такую программу, которую ждали от нас зрители».
Программа стала их исповедью. Момент, когда Сергей скользил на коленях, простирая руки к Екатерине, а затем поднимал ее, был не просто сложным элементом. Это был гимн женщине-матери, признание в любви и благодарности. Марина прямо говорила, что хочет показать зрителям, как спортсмены изменились со времени Олимпиады в Калгари и какое глубинное влияние оказало на них рождение ребенка. Она не требовала от них игры, а просила быть собой на льду. И чемпионы отдавались работе целиком, чувствуя, как с каждым движением становятся не просто сильнее технически, а гармоничнее как пара.
Их взросление — эта новая глубина, нашедшая отражение в «Лунной сонате» — стало возможным во многом за счет того трудного, болезненного выбора, который им пришлось сделать. Разлука с дочерью из-за дней напролет на льду была не напрасной жертвой, а испытанием, которое укрепило их союз — и на льду, и в жизни: «Все мышцы болели, но было так здорово возвращаться домой после выматывающей тренировки и видеть, как на наших глазах растет дочка».
Екатерина и Сергей шли к Олимпиаде не просто как чемпионы, желающие вернуть славу, а как супруги, а теперь еще и родители, чья любовь «прошла огонь и воду» и обрела новую силу. И в этом была их главная победа — даже до того, как они вышли на лед в Лиллехаммере…
В материале использовались цитаты Екатерины Гордеевой из ее книги «Мой Сергей. История любви».