Упрямые амазонки: как художницы Серебряного века ломали стереотипы и писали историю живописи
Они упорно и самоотверженно отстаивали право женщин работать в искусстве наравне с мужчинами. Они шли к своей цели, ломая преграды и общественные устои. Их творения собрали в Симферопольском художественном музее накануне Международного женского дня на выставке «Амазонки мира искусства».
Пожалуйте в закрома
Определение «амазонка» применительно к художницам Серебряного века, кажется, впервые использовал их современник, поэт и исследователь футуризма Бенедикт Лившиц. Вспоминая о трёх из них, он писал: «Эти замечательные женщины всё время были передовой заставой русской живописи и вносили в окружавшую их среду тот воинственный пыл, без которого оказались бы немыслимы наши дальнейшие успехи. Этим настоящим амазонкам, скифским наездницам, прививка французской культуры сообщила только большую сопротивляемость западному «яду», и если ни одна из них не вырезала у себя правой груди, чтобы заменить её досекинской тубой, то удержали их от этого главным образом соображения эстетического порядка».
Куратор симферопольской выставки Дарья Фращенко не стала ограничивать экспозицию условными темпоральными рамками, но авторов она подобрала на славу. В некотором смысле определение «амазонка» можно применить к каждой из них.
– У нас проходили выставки к 8 Марта: натюрморты, цветы, женские портреты. И вот впервые наконец-то выставлены картины именно художниц из нашего собрания. Начинаются они с самой ранней работы, принадлежащей нидерландской художнице конца XVII – начала XVIII века Рашель Рюйш. XIX век представлен двумя художницами, в том числе Кристиной Робертсон, английской портретисткой, которая работала при дворе Николая I, и Екатериной Михальцевой – участницей выставок передвижников. Далее идут полотна художниц Серебряного века, советского периода, а заканчивают экспозицию работы современных авторов, – рассказала Дарья Фращенко.
Неописуемые цветыРоскошную картину мастера салонной живописи Кристины Робертсон, пожалуй, знает всякий, кто бывал в Симферопольском художественном музее. Это портрет графини Ольги Орловой-Давыдовой (урождённой Барятинской). Правда, некоторые считают, что на полотне её сестра Мария. Чертовски симпатичная молодая дама в ослепительно-белом платье на фоне тёмно-красной драпировки до сих пор трогает сердца мужчин, входящих в музей. А её платье и сейчас является предметом споров посещающих музей женщин.
Дочь шотландского каретных дел мастера Кристина Робертсон приметна в данном случае ещё и тем, что её карьеру можно считать уверенной и основательной в сравнении с судьбой «сестёр в искусстве», представленных на той же выставке. Было дело, сорвался крупный заказ от Российского императорского дома из-за начала Крымской войны, но это же не трагедия, а скорее превратности бизнеса.
То ли дело, к примеру, судьба Александры Шнейдер (1863–1941), чьи «Розы в Ливадии» есть в собрании Симферопольского музея. Мало того что в начале её карьеры маститые профессионалы в упор не желали видеть женщин-художниц, так она ещё и выбрала для себя жанр «мёртвой натуры». А отечественных художников, прославившихся натюрмортами, у нас и к началу второй четверти XXI столетия немного наберётся.
Александра Петровна сломала этот, как сейчас модно выражаться, тренд.
– Снова талантливая художница устроила нам «праздник для глаз»… Есть большая правда рисунка в различных очертаниях цветов, художница, видимо, сроднилась с ними, как бы с живыми существами, и индивидуализирует их облик, словно портреты с живых лиц. Её рисунки надо видеть – их рассказать нельзя, – писал критик Фёдор Батюшков о выставке, прошедшей в 1916 году.
Шнейдер писала свои натюрморты для царской семьи, одной из первых женщин была представлена в Императорской академии художеств к званию академика.
Умерла художница в Саратове в начале Великой Отечественной войны. Вроде бы тыл, но попала она туда раньше – как ссыльная…
«Академичка»
В 1916 году вместе с Александрой Шнейдер представляли в академики Анну Остроумову-Лебедеву (1871–1955). В открытых источниках нет данных о том, получили ли они тогда высокое звание, но Анна Петровна академиком точно стала. Потом. Действительным членом Академии художеств СССР.
– Мысль, что можно умереть и после тебя ничего не останется, меня приводила почему-то в ужас. Когда я рассказывала об этом маме, она говорила: «Выйдешь замуж, будут дети, вот тебе и след. Они вместо тебя будут жить». Это не то! Я сама хочу жить после смерти. Я, сама я! Как вы все этого не понимаете, – вспоминала она о своём детстве.
Вместо патриархального стремления к замужеству и рождению детей (к этой теме мы вернёмся чуть ниже) Анна буквально вломилась в мир искусства, как лейб-гусар на ахалтекинском скакуне.Другое дело, что родители восприняли продажу одной из первых гравюр (100 рублей по тем временам – солидные деньги) как бессмысленный и беспощадный бунт.
– Мои гравюры были приняты профессорами или с полным равнодушием, или с нескрываемой враждебностью, – вспоминала она о своём первом заходе в академики. – На следующий день после заседания совета Василий Васильевич (Матэ, преподаватель Остроумовой) мне подробно всё рассказал. Рассказывал с большим волнением, обидой, со слезами на глазах. Вот что я узнала. Мне совсем не хотели дать звания, и я прошла только тринадцатью голосами против двенадцати.
Революционные штормы, смерть мужа, блокада Ленинграда – всегда Анна Петровна спасалась работой. – Как хочется работать! Во мне ещё действует заряд, с которым я родилась, который так безостановочно всю жизнь толкал меня на работу. Но в городе на улицах работать нельзя, – записывает она в своём дневнике в самую голодную блокадную зиму
1942-го.
Женщинам не дозволено
На выставке, которую собрала Дарья Фращенко, была представлена и скульптура. Симферопольскому художественному музею она досталась недавно из частной коллекции. Это вполне себе овеществлённый эскиз к известному произведению «Портрет Андрея Белого». Его создала Анна Голубкина (1864–1927).
Как писали в одном из профильных СМИ, «чудом стало не то, что Голубкина прославилась. Чудо вообще в том, что она сумела стать скульптором. Ведь в XIX веке женщине овладеть профессией было сложно».
Понятен скепсис маститых скульпторов. Это занятие сопряжено с тяжёлым физическим трудом. Вы глину в больших объёмах мяли? Попробуйте придать форму хотя бы паре килограммов – и поймёте, что сие непросто.
– Если хочешь, чтобы из твоего писательства что-нибудь вышло, не ходи замуж, не заводи семьи. Искусство связанных рук не любит. К искусству надо приходить со свободными руками. Искусство – это подвиг, и тут нужно всё забыть, а женщина в семье – пленница, – писала молодая Анна Голубкина своей подруге.
А потом, на склоне лет, она ходила с полными карманами конфет, которые раздавала случайно подвернувшимся на улице детям, трепетно любила племянников и воспитала дочь своего брата.На заре советской власти Анна Семёновна приютила банду беспризорников, они ей подлили какого-то снотворного (интересно, где они его взяли) и обнесли квартиру. На её отношении к детям это никак не сказалось. И данный эпизод, который она сама считала незначительным, тоже работает в рамках схемы «Слом шаблонов»…
* * *
Можно было бы о каждой из «амазонок», чьи работы представлены в музее, рассказывать истории и дальше. Но и так понятно: они прекрасны в своей одержимости, они добились своего и заняли заслуженное место в истории искусства. Жаль только, что со счастливой семейной жизнью такие подвиги редко сочетаются...
Алексей НЕЖИВОЙ.
Подписывайтесь на нас в MAX, Дзен, Телеграм, ВК и ОК.