Свет и тени Чайковского
Когда гений хореографии рассказывает о жизни и творчестве гения музыки, оторваться от этого зрелища невозможно. Ты полностью погружаешься в этот психологический балет–театр.
«Чайковский. PRO et CONTRA» Санкт–Петербургского академического театра балета Бориса Эйфмана мы увидели на сцене нашей Оперы. Он открыл нам целую вселенную под названием «Чайковский». Творение о великом русском композиторе Эйфман поставил в 1993 году, но в 2016–м переработал, переосмыслил и обогатил многими сценами.
Встреча со вторым «я»
Как художественный прием хореограф использовал встречу умирающего композитора со своим альтер эго, вторым «я», приходящим к нему в последних видениях. Визуально сцены решены так, чтобы максимально мощно воздействовать на зрителя.
Петра Ильича, партию которого танцует Олег Габышев, посещают персонажи всех его опер и балетов — пытаются спасти белые лебеди, загрызть мыши из «Щелкунчика», «пиковые дамы» приходят не в единственном числе. Их поединки драматичны. А то вдруг композитор начинает дирижировать у освещенной рампы…
В своем втором «я» (партия Сергея Волобуева) композитор ищет спасения — их сложные дуэты наполнены отголосками событий юности, расцвета лет и творчества, эпизодами постановок. Причем Габышев предстает в облике зрелого композитора, а Волобуев — еще молодого курчавого юноши. Правда, с каким–то хищным лицом, которого никогда не было у Чайковского. Вот вам свет и тени души, «про и контра«…
Психологический балет доносит до нас самое настроение каждой картины, ее дух и атмосферу. Вот композитор молодой и радостный среди оживленных прогуливающихся людей. Появляется образ мостика, который в одних сценах целый, дугообразный, а в других — разъезжается на две части…
Все персонажи одеты в аутентичные эпохе костюмы, созданные художником Ольгой Шаишмелашвили, которая не раз одевала актеров для постановок Рижского русского театра им. М. Чехова.
Супруга не ко двору
Роскошно, изысканно одета Надежда Филаретовна фон Мекк, меценат, верная поклонница, товарищ и добрый гений Чайковского (Мария Абашова). У нее сдержанные, благородные, аристократичные движения, она в прямом смысле сыплет деньгами — крупные купюры осыпаются с высоты на Петра Ильича, как–то съеживающегося каждый раз от такой невиданной щедрости и ощущения неловкости…
Будущая жена композитора, Антонина Милюкова (партия Любови Андреевой, удостоенная «Золотого софита»), появляется в легкомысленном светло–розовом и в буквальном смысле сама — можно даже сказать, как–то нагло! — ухаживает за ним. А Чайковский, болезненно осознавая свою «инаковость», боится этого напора, убегает от него. В одной из сцен он в храме — опустился на колени, молится, звучат молитвенные песнопения, а солнце, проникающие сквозь высокие окна, играет на его трагически склоненной фигуре.
В сцене свадьбы он растерян и подавлен, в отличие от жены, хищно накинувшей на его шею длинный белый шарф, которым буквально душит его и не отпускает…
Пиковая дама и «Дом утех»
Очень сильная сцена — и она запомнилась еще с прошлой версии балета — посещение композитором «Дома утех», где собираются одни мужчины. Ныне она очень ярка, выразительна, начинается приходом Пиковой дамы, сценами с тремя картами, и они же фигурируют на ломберном столе, где потом танцуют яркие и очень разные мужчины, вид которых не оставляет сомнений в их ориентации. Появляется паяц, арлекин, Джокер с намалеванной до ушей улыбкой — гротеск, сарказм положения. На какое–то время композитор даже включается в этот порочный строй, танцует «под их дудку». Но нет! Не может этого принять.
Татьяна и Маша
Пленительная музыка из разных сочинений Чайковского подобрана точно к каждой сцене, отражает ее глубинную суть, коллизию, драматизм или редкое для действа умиротворение. А есть и целые эпизоды — Татьяна, еще девочкой, с Онегиным на разъезжающемся в разные стороны мостике, потом они же — в пышной зале знатного мужа героини, уже являющейся как гранд–дама. Ленский, Ольга, Онегин, сцена дуэли.
Маша с куклой Щелкунчиком и в таком же костюме принц — ах, как эти эпизоды завораживающи!
…А личная жизнь великого музыканта не сложилась — в мизансцене та же кровать, на которой потом он будет умирать. Жена ему изменяет, семейные сцены супругов после ухода двух крепких молодых «жеребцов» доводят обоих до исступления. Чайковский измучен, молча уходит.
И опять — предсмертные видения, в которых он в страшном танце танцует со своей лишившейся разума женой. Она с обритой головой, в каком–то немыслимом, неопрятном нижнем белье. И снова шарф — теперь уже его роль играет смирительная рубашка, которой женщина обвивает шею мужчины.
А потом приходят друзья в строгих костюмах и уносят несчастного, раздетого, почти голого композитора и кладут на тот же зеленый стол, покрывают черным шелком, поднимают его — и стол превращается в надгробье. Звучат заключительные трагические аккорды…
Наталья ЛЕБЕДЕВА.