Григорий Трубецкой вместе с Лавр Корнилов
Все главнокомандующие фронтом по вопросу о замене Корнилова другим лицом дали единодушные ответы, отличавшиеся не по смыслу, а по оттенкам и варианту. Генерал Лукомский в мотивированном отказе указал на невозможность заменить генерала Корнилова хотя бы на короткое время и оканчивал свою телеграмму указанием, что он рассчитывает на перемену взглядов правительства.
Насколько припоминаю, генерал Лукомский говорил мне, что Корнилов принял решение не покидать своего поста до полного выяснения обстоятельств.
Некоторое время спустя военный министр Савинков вызвал генерала Корнилова по прямому проводу и имел с ним длинное объяснение. Заявив, что соображения, изложенные генералом Лукомским, не соответствуют истине и являются клеветой на него, Савинкова, не предлагавшего никаких политических комбинаций, военный министр поставил генералу Корнилову целый ряд упреков в стремлении к диктатуре из личных целей, в преступлении против родины, в том, что он содействует торжеству императора Вильгельма, открывая фронт, и в том, что не он, Савинков, виноват, что ему не удалось сблизить Корнилова с демократией. В заключение он взывал к патриотизму и чувству долга генерала Корнилова, приглашая его подчиниться приказаниям Временного правительства и отбыть из армии.
Генерал Корнилов ответил со своей стороны, что ему не приходится учиться чувству долга и преданности родине у кого-либо из членов Временного правительства, что эту преданность он доказал неоднократно, рискуя своею жизнью, но что именно сознание своего долга перед Родиной налагает на него тяжелую и ответственную обязанность остаться на своем посту. Вместе с тем, отвергая мысль о каких-либо личных честолюбивых замыслах, генерал Корнилов устанавливал, что не он посылал Керенскому Львова, а последний явился в качестве посланца министра-председателя, предлагавшего в числе прочих комбинаций ту, при коей главным объединяющим лицом новой власти был бы он, генерал Корнилов. Савинков признал, что посредничество Львова было несчастным. Однако приказание Временного правительства об оставлении генералом Корниловым своего поста не было отменено, несмотря на признание Савинковым возможности недоразумения, на коем было оно основано. Пост Верховного главнокомандующего был предложен главнокомандующему Северного фронта генералу Клембовскому, который от него отказался.
Создавшееся у меня убеждение, что в основе события, влекущего за собой столь грозные последствия, лежит роковое недоразумение, побудило меня изложить свои впечатления в телеграмме на имя министра иностранных дел, уже выехавшего в Ставку, но вернувшегося с пути.
Текст отправляемой телеграммы я показал Корнилову и Лукомскому около 9 час. вечера и, получив согласие на ее отправку, тогда же ее отослал.
Когда оба они ушли, в кабинете оставались Филоненко, Аладьин и Завойко, причем последний, выйдя оттуда, сообщил Филоненко только, что просил его арестовать. Обстоятельство это стало известным и создало всевозможные разговоры и предположения. Впоследствии я говорил по этому поводу с Лукомским и спрашивал его, арестован ли Филоненко. Лукомский ответил, что с него взято честное слово о невыезде. Свою просьбу об аресте сам Филоненко объяснял тем, что как представитель Временного правительства он должен быть на его стороне, между тем как всей душой сочувствует Корнилову. Находясь почти безотлучно в Ставке, я имел возможность убедиться, что генерал Корнилов, только что отпустивший Филоненко домой, вновь его вызвал и продолжал вести с ним разговор. Объяснить это я мог только простодушием солдата.