Чтобы не стать невыносимым стариком-тираном - есть черты характера, которые нужно менять уже сейчас

Мы все боимся старости. Боимся болезней, беспомощности, одиночества. Но есть страх пострашнее — стать в старости тем, кого не выносят собственные дети. Или оказаться рядом с таким человеком, глядя на которого с ужасом думаешь: «Неужели и меня ждёт это?»

Об этом не говорят в открытую. Говорят о пенсиях, лекарствах, плохих врачах. Но настоящая драма разыгрывается не в поликлиниках, а в тесных квартирах, где взрослый сын не спит ночами, потому что отец будит его палкой в три часа утра. Не из злобы. Просто потому, что ему одиноко, страшно, и он уже не может и не хочет скрывать своё «хочу».

1. Испорченный характер или снятая маска?

• Мы списываем всё на «испортившийся с возрастом характер». Но так ли это? Один мой знакомый до шестнадцати лет спал на раскладушке в проходной комнате. Вспоминает это время как самое счастливое. Теперь у него своя большая квартира, где он живёт с престарелым отцом. И это — ад. Каждая просьба отца — подать стакан, поправить подушку — облекается в форму упрёка, скандала, манипуляции.
• Кажется, характер испортился. Но если копнуть, окажется, что этот мужчина всегда жил с установкой, что ему все должны. Сначала родители, потом младший брат, теперь сын. Старость лишь отменила последние правила приличия. Как сказал психолог Виктор Франкл: «Характер не портится — он проявляется». Молодость — время масок. Мы сдерживаемся, потому что зависим от других, хотим нравиться, боимся потерять работу или отношения. С годами эти страхи исчезают. И человек предстаёт таким, каков он есть — без грима.

2. Страх увидеть себя

• Актриса Ирина Муравьёва как-то призналась в интервью: она часто думает о своей будущей старости. Вижу многих стариков, вижу, как им тяжело с самими собой. Какой я буду? Не знаю. Но я хочу быть хорошей. Мне дети говорят: что ты, мама, ты будешь хорошей. Я говорю: не знаю, не знаю, дети мои. Смотря какая болезнь меня подкосит, вдруг какая-то нервная.
• Эта честность режет слух. Она показывает главное: человек в старости остаётся наедине с самим собой. И если внутри годами копились обида, раздражение, эгоизм — им больше некуда деваться, кроме как выплеснуться на близких. Это не всегда злая воля. Часто — бессилие. Нервы с возрастом становятся хрупкими, как стекло. Малейший раздражитель — и взрыв.

3. С кем будет особенно тяжело?

Есть типы людей, старость которых станет испытанием для окружающих.

• Это те, кто и в молодости не умел ценить близких, легко рвал связи, считал, что «замена найдётся всегда».
• Кто не помнил ваших дней рождения, но требовал тотального внимания к своим проблемам.
• Кто вываливал на домочадцев своё плохое настроение как данность.

С возрастом эти черты не смягчатся. Они закостенеют, превратятся в единственный способ коммуникации с миром.

Парадокс в другом. Иногда самый невыносимый старик — это бывший «терпила». Женщина, которая всю жизнь молчала и всем потакала. Мужчина, который подавлял обиды «ради семьи». Их кажущееся спокойствие было не мудростью, а сжатой пружиной. И в старости, когда силы контролировать себя иссякают, эта пружина распрямляется со страшной силой. Все накопленные за десятилетия претензии обрушиваются на головы детей и внуков.

4. Что же делать?

Старость — не болезнь, которую можно вылечить. Это итог. Зеркало, в котором отражается суть прожитых лет. Если человек привык винить других, требовать, конфликтовать — он и состарится вечно недовольным брюзгой. Если он учился благодарности, умел слушать и идти на компромисс — у него есть шанс встретить возраст с достоинством и мягкостью.

Главный вывод, возможно, не утешителен, но честен. Готовиться к старости надо не в 60, а в 30 и 40. Присматриваться к себе сегодня. Спросить: а кому со мной будет легко через 30 лет? Что во мне может превратиться в ту самую «невыносимость»? Потому что старость не меняет нас. Она лишь снимает верхний слой, обнажая тот материал, из которого мы состоим на самом деле. И этот материал мы создаём себе сами — каждый день, год за годом.