О радости бессмертия: Новый «Фауст» Гуно в Мюнхене

Новый «Фауст» Шарля Гуно в Баварской опере отличается архаичной простотой сценографии, сложной эстетикой костюмов, тонкой интервенцией режиссёра Лотте де Бир в либретто и выдающимся музыкальным прочтением.

Сценограф спектакля Кристоф Хетцер использует вращающийся планшет сцены для размещения на нём клиновидной конструкции из двух гигантских тёмных стен-задников с имитацией оксидированной поверхности. Внутри сужающегося пространства сначала возникают игрушечные домики, а потом сцена Вальпургиевой ночи, оформленная в ярком стиле голландских натюрмортов. На внешних сторонах этих двух стен пару раз появляются эротические проекции, иллюстрирующие желания Фауста, и ещё что-то волнообразное. Вся эта нехитрая, но увесистая сценография символически приводится в движение при помощи трости Мефистофеля.

Костюмы Жорин ван Бик представляют собой сложно организованные тканевые лоскуты, превращающие хористов и миманс в забинтованных оживших мумий. Грязные пятна на костюмах и на лицах вызывают в памяти героев фильма Эльдара Рязанова «Небеса обетованные», проживающих на городской свалке. Вся эта неопрятность цвета пересушенной грязи создаёт ауру зомби-апокалипсиса, в котором люди становятся лишь инструментами решения потусторонних неведомых задач.

Безусловной удачей оформления являются видеопроекции в сцене Вальпургиевой ночи, украшенной красочными букетами и вазами с фруктами, которые держат всё те же немытые артисты хора и миманса. Не менее удачным является момент освобождения Маргариты от наказания за убийство ребёнка, когда клетка, в которой она ожидает наказания, расчленяется на конструкции, которые при помощи хора проецируются на патинированных задники тенями Т-образных крестов.

Тема распятия возникает и в виртуозно поставленной сцене гражданской казни Маргариты, которую проклинает её брат Валентин, убитый Фаустом при участии Мефистофеля. В этой сцене хористы и миманс буквально распинают Маргариту на монументальной стене и обрезают ей волосы как падшей женщине. Подобных интересных отсылок к религиозному мировосприятию самого композитора в спектакле Лотте де Бир достаточно, но главным инструментом драматургии становятся мини-инвазивные вторжения режиссёра в либретто.

Так, например, Маргарита после расставания с Фаустом ни разу не появляется на сцене без ребёнка. Перед нами не столько падшая женщина, но брошенная мать. Этот элемент радикально меняет угол восприятия всей истории, превращая Маргариту в главную героиню, а Фауста в главного оперного негодяя, не уступающего в своей бессильной подлости самому Мефистофелю. Мефистофель, напротив, выглядит демократичным массовиком-затейником, который заигрывает, провоцирует, удовлетворяет и, играя, убивает.

Именно Мефистофель в спектакле Лотте де Бир отвлекает Маргариту, купающую ребёнка, в результате чего ребёнок тонет. Непреднамеренность детоубийства окрашивает финальное прощение главной героини в литургические тона торжествующей справедливости.

В целом, стоит признать, что несмотря на мрачное и местами несуразное оформление, новый спектакль стал ярким философско-этическим высказыванием, в котором важное место занимает антивоенный пафос. В знаменитом военном марше мы видим не бравых ветеранов боевых действий, а жалких изуродованных войной калек и трупы на дымящемся поле боя. Решение это производит неизгладимое впечатление.

Эти и другие удачные находки постановочной команды получают надёжную опору в ярком и собранном звучании оркестра Баварской оперы под управлением Натали Штутцман. В записи спектакля слышна акустическая структурированность интерпретации и выпуклость инструментальных красок.

Джонатан Тетельман создаёт многогранный образ Фауста. Перед нами человек, пропустивший свою жизнь. Он променял молодость на гордость вселенского знания и на исходе дней понимает, что знания не делают человека счастливым. На грани самоубийства он просит у дьявола вернуть ему молодость, чтобы прожить пропущенные ради научных штудий сладостные мгновения, доступные только молодым. Трагедия Фауста в том, что, вернув себе молодость, он становится серийным убийцей. Из-за него погибают мать (в спектакле — Марта) и брат Маргариты, погибает его собственный ребёнок. Вернув себе юное тело, он утрачивает опыт и понимание ценности жизни. Именно эта утрата и делает его орудием зла. Кроме блистательно актёрской игры, исполнение Тетельмана отличалось свободными яркими верхами и устойчивой вокальной линией.

Ольга Кульчинская стала настоящим центром спектакля. Певица представила образ Маргариты как цельной, страстной личности в диалектическом развитии. Это не первая работа, в которой О. Кульчинская создаёт психологически панорамные портреты при помощи выдающейся актёрской игры и головокружительного по красоте вокала. С тем же ювелирным мастерством певица исполнила партию Наташи Ростовой («Война и мир») и Клеопатры («Юлий Цезарь в Египте») в спектаклях Дм. Чернякова. Интересно, что О. Кульчинская не допускает истеричных элементов в драматургию своих прочтений, и даже в точках экстремального надлома мы видим героинь с несгибаемым внутренним достоинством. Феноменальная работа.

Кайл Кетелсениспользует артистическую выразительность, пластичность и безупречное владение голосом для наполнения партии Мефистофеля инфернальным обаянием. Перед нами очаровательное исчадие ада, которое лишь предлагает своим жертвам иллюзию выбора, за которой скрываются безграничные возможности тотального саморазрушения. Плотный тембр, точность интонирования, внятность психологических красок и скульптурность фразировки стали настоящим подарком.

Флориан Семпей благородно прозвучал в партии Валентина, Эмили Сьерра представила драматически и вокально цельное прочтение партии Сибеля, Дшамилья Кайзер была убедительна в партии Марты, а Томас Моль прекрасно исполнил партию Вагнера.

Хор под руководством Кристофа Хайля звучал мощно и в целом собранно.

Одним из ключей к пониманию спектакля Лотты де Бир становится сцена, в которой Фауст, сначала отказавшийся от ребёнка, в отчаянии потом ищет и находит его труп в жуткой свалке неопознанных тел. В этой сцене без слов происходит запоздалое понимание Фаустом, что подлинное возвращение своей молодости без утраты накопленного опыта возможно только в собственных детях, которые и есть единственный источник радости цикличного бессмертия.

Автор фото — Geoffroy Schied