Стерилизованная утопия
«Волшебная флейта» Моцарта в Баварской опере
«Волшебная флейта» В.-А. Моцарта не просто опера. Это первый по-настоящему массовый коммерческий хит в жанре зингшпиля, или, проще говоря, мюзикл для широкой публики. Одновременно это символично-эротическая и пародийно-дидактическая сказка для взрослых.
Это произведение, на которое не стоит водить детей, каким бы сказочно-трогательным ни выглядело либретто Эммануэля Шиканедера, написанное в форме попурри на темы сюжетов, популярных в Вене XVIII века. Само название этой оперы является ключом к пониманию её недетских смыслов. Фаллическая символика флейты отмечается уже в текстах Овидия, Аристотеля и Плутарха, и современные этнографические исследования лишь подтверждают эротическую маркировку этого инструмента в разных культурах.
Но даже если оставить за кадром промискуитет самого Моцарта, музыка «Волшебной флейты» сопротивляется любой попытке превратить её в детский утренник. Это произведение недетское по своей природе, как не детскими являются и «Красная Шапочка», и «Белоснежка», и «Спящая красавица», если читать их без купюр и искажений.
«Волшебная флейта» Моцарта — это притча о желании как движущей силе жизни. Поучительные смыслы в ней раскрываются на примере трёх пар. Две земные пары — это благородные Тамино и Памино и простолюдины Папагено и Папагена. Их жизни напрямую зависят от двух небожителей — Зарастро и Царицы ночи. На примере первой пары мы видим, как слепое следование навязанным извне правилам и установкам может привести к риску гибели близкого нам человека: именно самоубийством Памины едва не заканчивается обет молчания принца Тамино. Альтернативную модель поведения — модель непослушания — демонстрируют Папагено и Папагена. Но главная мораль «Волшебной флейты» состоит в том, что обе пары счастливо достигают своей целей — создания семьи.
Счастливым оказывается и финал спектакля Августа Эвердинга, с 1978 идущего на сцене Баварской государственной оперы. Режиссёр сознательно создаёт декоративную компиляцию из дошедших до нас оформлений этой партитуры разных лет и превращает взрослую сказку в музейный ликбез. Смотреть этот невероятно нарядный спектакль в красочных декорациях Юргена Розы местами, конечно, скучновато: такие трюковые находки, как сверкающий крокодил с телом змеи, «волшебный огонь» (вспышки канифоли), оживающие кладбищенские статуи и фонтаны с рисованными ширмами-трансформерами не компенсируют собственно постановочные недостатки.
Мизансцены выдают фундаментальное непонимание режиссёром акустики и логики оперной сцены. Хор размещается за сценой, отчего его почти не слышно, а солисты нередко оказываются в самых акустически невыгодных точках. Странным решением становится и опускание живописной платформы с кладбищем: фигуры артистов, опущенные вместе с платформой ниже уровня сцены, выглядят обрезанными и опять же теряют в качестве звучания.
Кроме чисто акустических проблем, декоративно-натуралистична интерпретация задаёт строгие требования к визуальной убедительности, которые не работают частями. Если вы предлагаете натуралистичные декорации с кустарниками, стенами и скалами, похожими на настоящие, то не стоит помещать в них малоподвижных корпулентных возрастных артистов, изображающих наивных и пубертатно-активных подростков, влюбляющихся друг в друга по фотокарточкам. Впрочем, и эта проблема решается безупречным качеством исполнения.
Дирижёр Кристофер Мулдс предложил вечером 26 декабря 2025 корректное и аккуратное прочтение партитуры Моцарта, и оркестр Баварской оперы звучал профессионально, но почти безучастно. В такой интерпретации музыка «Волшебной флейты» напоминала пограничное состояние кошки Шрёдингера: вроде живёт, но не так чтобы дышит.
Кристоф Фишессер в партии Зарастро прозвучал благородно и убедительно. Бенджамин Брунс уверенно справился с партией Тамино. Джессика Пратт в партии Царицы ночи местами вызывала в памяти призрак несравненной Флоренс Фостер Дженкинс, хотя вокальный образ Дженкинс больше подходил обворожительной Эрике Байкофф в партии Памины. Витор Биспо блестяще исполнил партию Папагено, а Елена Гвритишвили с виртуозной лёгкостью создала лучезарный образ Папагены.
Не менее удачным оказались тройные ансамбли: партии трёх путеводных мальчиков прекрасно исполнили артисты из Тёльцерского хора мальчиков, а партии придворных дам Царицы ночи прозвучали в изумительном исполнении Александры Лове, Мэг Бриллеспайр и Натали Льюис.
В итоге спектакль А. Эвердинга по «Волшебной флейте» Моцарта выглядит драгоценным музейным экспонатом, так же лишённым жизни, как стерилизованный кот — сексуальных желаний. Но решение этой проблемы лежит не в плоскости его замены, а в более вдумчивом подходе к подбору исполнителей, которые смогли бы оживить этот мумифицировавшийся с годами художественно-исторический проект.
Автор фото — W. Hoesl