О лошади, которую большевики подвели к водопою, но не смогли заставить напиться
Читаю сейчас дневники писателя Корнея Чуковского, который, судя по ним не был сторонником советской власти и всю жизнь прожил с антисоветской фигой в кармане. Но тем ценнее (в плане объективности) его запись в дневнике от 27 июня 1924 года:
В Сестрорецке. В пустой даче Емельяновой за рекой. <...>
В курорте лечатся 500 рабочих — для них оборудованы ванны, прекрасная столовая (6 раз в день — лучшая еда), порядок идеальный, всюду в саду ящики «для окурков», больные в полосатых казенных костюмах — сердце радуется: наконец-то и рабочие могут лечиться (у них около 200 слуг).
Однако:
Спустя некоторое время радость остывает: лица у большинства
— тупые, злые. Они все же недовольны режимом. Им не нравится, что «пищи мало» (им дают вдвое больше калориев, чем сколько нужно нормальному человеку, но объем невелик); окурки они бросают не в ящики, а наземь и норовят удрать в пивную, куда им запрещено. Однако это все вздор в сравнении с тем фактом, что прежде эти люди задыхались бы до смерти в грязи, в чаду, в болезни, а теперь им дано дышать по-человечески.
И далее в следующем абзаце Чуковский делает вывод:
Глядя на «Дома для детей», на «Санатории для рабочих»,
я становлюсь восторженным сторонником Советской власти. Власть, которая раньше всего заботится о счастьи детей и рабочих, достойна величайших похвал.
В чем мораль этой описанной писателем ситуации? Она заключается в том, что можно подвести лошадь к водопою, но нельзя ее заставить напиться воды. Она сама должна захотеть ее выпить.
С одной стороны советская власть делала всё, чтобы вырвать народ из того животного состояния в котором тот пребывал сотни лет до революции: строил школы, больницы, санатории, дома культуры, библиотеки и многое другое, чтобы люди просвещались, получали образование, имели доступ к лучшим образцам мировой культуры и искусства, занимались спортом, физкультурой и т.д. Если сказать одним словом, то большевики создали на тот момент лучшие социальные и культурные условия в мире для жизни и развития простых людей -- трудящихся.
То есть подвели лошадь к водопою, а что же "лошадь", т.е. народ? А он, как описано в дневнике: окурки они бросают не в ящики, а наземь и норовят удрать в пивную, куда им запрещено.
И так продолжалось практически все годы советской власти, когда народ беспрерывном потоком (миллионами в год) покидал деревни, погрязшие за столетия жизни при царях в средневековье и оказывался в городской цивилизации, но не в подвалах и бараках, как до революции, а в коммуналках (сперва), затем в отдельных квартирах (позже) с неограниченным доступом к таким благам, как теплый ватерклозет, отопление, водопровод, электричество и т.д.
И это только достижения бытовой стороны жизни, которые народ принял, как само собой разумеющееся и должное. И даже был недоволен, когда ему что-то не додавали (типа путевки в санаторий и пр.), ущемляли его гарантированные права. То есть с желанием потреблять материальные блага у советского человека было всё нормально.
А вот с желанием эти самые блага создавать (больше и эффективнее трудиться) было не очень. Как было не очень с желанием припасть к другому источнику, предоставленному народу советской властью. Речь идет о желании культурно и духовно развиваться, больше читать, ходить в театры, на выставки и т.д. То есть со всем тем, что требовало работы человека над собой.
Вместо этого немалая часть советских людей предпочитало погружаться в мещанское болото всё большего потребления. Или, что еще хуже, вместо чтения, культурного и здорового досуга предпочло такие пороки городского образа жизни, как бытовое пьянство, уличное хулиганство, неуважение к окружающей городской и природной среде и т.д.
Для понимания вспомните, как пример, образ Волка из мультсериала "Ну, погоди!", явно списанный с поведения определенной части советской городской молодежи.
Или вспомним великий фильм Данелии "Афоня" о судьбе типичного советского молодого человека, которому дали всё для возможности хорошо и счастливо жить, развиваться (работу, жилье), но тот предпочел погрузиться в процесс саморазрушения через пьянство, мелкое воровство на работе и хулиганство.
Означает ли это, что формирование нового советского общества было обречено на неудачу? Конечно же, нет. Просто это были неизбежные трудности перехода от крестьянского образа жизни к городскому, вызванные ускоренной индустриализацией и урбанизацией. Через одно-два поколения все эти трудности остались бы естественным образом позади.
Ведь дети советских афонь уже с младых лет впитывали в себя правила новой городской жизни и культуры и не стремились перещеголять друг-друга в рискованном, зачастую антисоциальном поведении, как это было присущее первому поколению бывших крестьянских детей, переехавших в города. Всё это мы видим уже сейчас в молодых россиянах, гораздо менее склонных к выше перечисленным порокам своих отцов.
То есть лошадь, подведенная к водопою наконец-то начала бы пить. Правда, всё это оказалось сломанным событиями развала СССР и перехода к модели государства, отрулившего от патернализма(с).