Колбасный король: социальные лифты в Российской Империи и СССР
Некоторые думают: вот я крестьянин, и генсек тоже из крестьян, поэтому он «за меня». Но это так не работает. Сталин, например, был крестьянского происхождения и учился в семинарии. Крестьянам и священникам это не помогло: эпоха правления Сталина стала самым тяжёлым для них периодом чуть ли не со времён монгольского ига.
Биографии знаменитостей — это большой обман. Ну, серьёзно, какое дело крестьянину Сиволапину, в какой семье родился генсек или президент 50 лет назад? Допустим, генсек — тоже крестьянин. И что? У Сиволапина от этого репа на поле будет сильнее колоситься? Или, может быть, генсек Сиволапину корову подарит? Или будет как с лествичным правом на Руси: генсек посидит в своём кресле год, а потом к Сиволапину делегация приедет с приглашением в Кремль — дескать, пожалуйте в Москву, ваше лаптейшество, теперь ваш черёд государством управлять?
Суть обмана заключена в скармливании трёх ложных тезисов:
1. Если генсек из крестьян, то каждый крестьянин может стать генсеком.
2. Если генсек из крестьян, то он будет заботиться о крестьянах лучше, чем если бы он был из дворян.
3. Ты, Люмпен Шарикович, должен яростно ненавидеть представителей других сословий, это твои враги. Если сосед богаче тебя, то хватани стакан водки, бери спички и иди поджигать его дом.
Если у Сиволапина практический склад ума — а у крестьян обычно с мозгами всё в порядке — его интересует не игра в царя горы где-то в далёкой столице, а совершенно другое. Его интересует, может ли он докупить земли, обзавестись новой техникой или, скажем, сменить сословие, перейдя в купцы.
Вот хороший пример. Николай Григорьевич Григорьев родился в семье экономических крестьян, то есть, грубо говоря, государственных «крепостных». По статусу их можно сравнить с советскими колхозниками, с той только разницей, что они работали на государство не 5–6 дней в неделю, как в СССР, а всего лишь 3 дня, и пользовались рядом дополнительных свобод. Родился Николай в 1845 году, при своём тезке Николае I, за 16 лет до отмены крепостного права.
В 10 лет отец отправил его учиться в Углич, подмастерьем к колбаснику (ссылка).
В 16 лет парень уже был специалистом по колбасному делу, с этим прокачанным навыком он поехал в Москву. В Москве устроился разносчиком пирожков, быстро дорос до управляющего продуктовой лавкой. В наше время, кстати, ситуация аналогичная — дефицит управляющих магазинами огромен, поэтому дорасти за 3–5 лет до управляющего условной Корзиночкой можно быстро и с гарантией: достаточно просто хорошо работать и проявлять минимальную инициативу, а не сидеть с хоботом в смартфоне, листая короткие видео. Разница между 2020-ми и 1860-ми только в том, что сейчас этот карьерный путь в равной степени доступен и девушкам.
Так вот, заработав в лавке немного денег, Николай открыл собственное колбасное производство. Опять-таки, всё как у нас: если делать всё легально, но экономить, то небольшой колбасный цех можно организовать сейчас за 1–5 млн рублей, то есть за сумму, которую несложно накопить с зарплаты директора магазина.
В 29 лет Николай Григорьев выкупил здание заброшенной фабрики, отремонтировал, начал выпускать колбасу. Через некоторое время там было уже 16 корпусов, в которых работали 300 человек. На территории фабрики были электростанция, огромный холодильник, общежитие для холостых рабочих, бесплатная столовая, школа, детский сад и медпункт. Семейные рабочие жили в домах.
В родную деревню Григорьев регулярно отправлял обозы с подарками и с приданным для невест.
Дальше вы знаете. В 1917 году коммунисты отобрали у него фабрику, дом и накопления. Сыновей арестовали и отправили в ссылку. Шансов у Григорьевых не было: они были виновны, во-первых, в том, что развивали отечественное производство, а во-вторых, в том, что активно помогали церкви. Самому Николаю Григорьеву было к этому времени уже за 70, поэтому большевики сделали его лишенцем, приговорив тем самым к голодной смерти. Цитирую (ссылка):
В 1919 году его выслали в родные места, лишив при этом гражданских прав и настрого запретив местным жителям принимать изгнанника в свои дома и как бы то ни было помогать ему. Фактически приговорили к смерти от голода и холода. В его родном доме в Ратманово жили чужие люди. Одинокий пожилой человек поселился в заброшенной баньке на окраине села Деревеньки недалеко от Сергиевского. Сердобольные жители, конечно, пытались приносить ему пищу, дрова. Но власти не поленились проследить за исполнением своего запрета. У баньки они выставили пост из идеологически верных им комсомольцев, которые ловили нарушителей. Николаю Григорьевичу приходилось босым, в лохмотьях побираться по деревням, чтобы отыскивать себе пропитание в лесу.
В руках коммунистов фабрика пришла в упадок: продовольствие вообще было как будто проклятым направлением для советской власти (ссылка). В период ленинской разрухи производство на фабрике, поставлявшей колбасы во многие страны мира и бравшей призы на международных выставках, полностью прекратилось. Только через 40 лет, в 1950-х, в стенах фабрики открыли экспериментальный завод по выпуску сухих концентратов.
Вернёмся к социальным лифтам.
В Российской Империи не было императоров из крестьян, и даже министры имели по большей части дворянское происхождение. Однако простой крестьянский парень, проявив должное усердие и способности, с гарантией (!) получал профессию и открывал собственную лавку либо производство. Не все, конечно, становились колбасными королями — тут нужны были уже везение и талант. Но небольшую лавку с бубликами и колбасами годам к 30–40 организовать могли практически все. На этой дистанции социальный лифт работал надёжно, как хорошо смазанный затвор винтовки Мосина.
В СССР происхождение генсеков было самым «простым»: крестьяне, рабочие, колхозники, даже потомки врагов народа — самого низшего сословия из возможных. Однако простой русский колхозник имел нулевые шансы открыть свою продуктовую лавку или своё колбасное производство, построить свою молочную ферму или птицефабрику. Жители нацреспублик пользовались в СССР некоторой экономической свободой, но русским иметь своё дело было строго-настрого запрещено. Собственно, до 1970-х колхозникам было не так-то просто хотя бы покинуть колхоз: требовалось разрешение председателя, которое он мог и не дать.
Единственным общедоступным социальным лифтом в СССР был только профессиональный рост: дорасти от скотника до комбайнёра было абсолютно реально. Однако, как мы обсуждали на днях в «Школе Капитализма» (ссылка), это довольно короткая и тупиковая карьерная ветка. Сейчас, однако, она хотя бы комфортна, а вот в советские времена пожелание «чтоб ты жил на одну зарплату» было злым и точным ругательством.
P. S. На фото к посту — Замок Гарибальди в селе Хрящевка под Самарой. Это что-то вроде живого музея: там проводят свадьбы и тому подобные тематические мероприятия. Замок построил для народа современный уже колбасный король, Олег Гарибальдиевич Кузичкин.