Перепутали младенцев в роддоме. Две семьи ищут виновных в страшной ошибке
«Вы же теперь не откажетесь от меня?» — так, по словам матери, отреагировал её, как оказалось, неродной сын Сергей на известие о том, что в роддоме его перепутали с другим малышом. Отказываться никто и не думал: «Как мы можем вычеркнуть любимого сына из жизни? А как общаться с другим, которого мы совсем не знаем?»
С 2012 года российскими судами рассмотрено уже 20 дел о путанице детей в роддомах. За бортом статистики остались те, кто судиться не стал, смирился, не нашёл ни сил, ни времени на походы по инстанциям.
Пропавшая бирка
36 лет назад двум счастливым молодым мамам, Наталье и Галине, при выписке отдали по мальчику. Но они сразу обратили внимание, что на клеёнчатых бирках на ручках младенцев написана одна и та же фамилия роженицы — Степанова. Это фамилия Наташи. А Галя была Москалькова. Новорождённого с биркой «Москалькова» не нашлось. Мамы испугались, медперсонал побежал разбираться в документации, листать журналы с записями, сравнивать время рождения, вес и рост детей. Перепроверив, акушеры заверили, что путаница с бирками никак не повлияла на то, что каждая мама получила именно своего сыночка. На том и успокоились. В семье Степановых про те бирки потом часто шутили. Мол, где второй сын? Надо было и того забрать...
Первенца Серёжу в семье обожали. Не жалели ни сил, ни денег на его образование, отдых, увлечения. Мама вспоминает, как на шестилетие родители с утра пораньше побежали занимать очередь за дефицитной по тем временам игровой приставкой. Потом семья переехала сначала в Хабаровск, затем на Сахалин. Появилось ещё двое детей — мальчик Саша и девочка Даша. Младшие были очень похожи меж собой, с Серёжей же общих черт не было совсем.
К совершеннолетию Сергея уже и друзья замечали во внешности старшего сына Степановых черты, сильно отличающие его от остальных членов семьи: густая чёрная шевелюра, широкие брови. И однажды одна из подруг предложила Наташе: «Давай найдём второго парня, посмотрим, каким он вырос?»
Но как искать? ЗАГС сразу отказал, никакие сведения любопытствующим о чужих детях там не предоставляют. Роддом тоже не собирался искать неизвестно чьи документы. Но помогли соцсети, и Галина Москалькова нашлась. Мамы списались, обменялись фотографиями сыновей. И сомнений ни у одной не осталось.
Плакали все
Наталья не смогла найти слов, чтобы рассказать взрослому сыну шокирующую новость. Действовала через его жену.
«Сергей позвонил нам сразу, как узнал. Голос его дрожал, — вспоминает Наталья. — "Вы же теперь не откажетесь от меня?" — спросил он. Конечно нет! Как мы можем вычеркнуть любимого сына из жизни? А как общаться с другим, которого мы совсем не знаем?»
Неделями плакали все. Сергей замкнулся, ушёл с любимой работы, чтобы не отвечать на расспросы коллег... Молодым мужчинам было по 27 лет, когда они познакомились друг с другом и кровными родителями.
Сергей увидел, что судьба сделала ему огромный подарок, отправив из роддома в благополучную семью Степановых. Жизнь же их кровного ребёнка сложилась незавидно.
Галина смогла воспитывать мальчика только до 6 лет, потом ушла из семьи, оставив ребёнка мужу. Супруг за бутылкой про ребёнка забывал. Немудрено, что Андрей связался с плохой компанией. В общей сложности за различные преступления парень отсидел 11 лет. Степановы старались помочь кровному сыну. Какое-то время он даже жил с ними на Сахалине. «Но прошлое его не отпускало: опять появлялся алкоголь, дурные друзья, он всё глубже уходил в болото», — с горечью рассказывает Наталья. Сейчас Андрей ушёл добровольцем на СВО в надежде помочь стране и начать новую жизнь. Связь со Степановыми поддерживает.
Сергей говорит, что чувствует вину за то, что вырос в благополучной семье, — словно украл чужое детство, ведь на его месте должен был быть другой... Почти 9 лет участники этой истории пытаются найти ответственных за ошибку, сломавшую жизнь двух семей. Они обратились в суд, оценив моральный ущерб в 30 миллионов рублей. Всех разбирательств не счесть, но итог пока отрицательный.
Судебная система ссылается на то, что на момент совершения ошибки в роддоме, в 1989 году, понятия «моральный ущерб» в законодательстве не существовало.
«Но я считаю, что право на компенсацию морального ущерба возникло у моих клиентов гораздо позже, через 26 лет, когда подмена обнаружилась, — говорит адвокат Степановых Александр Зорин. — Взрослые люди оказались в травматичной психологической ситуации, принёсшей страдания, негативные перемены в жизни. Сейчас мы дошли до рассмотрения вопроса уже в Верховном суде РФ».
Две семьи не могут восстановить отношения все эти годы. С кровной матерью Галиной и Андреем Сергей не общается, только с кровным отцом Фёдором. Страдает и Наталья.
«С Сергеем теперь только по праздникам встречаемся, и то когда я сама позвоню. Хотя в пяти минутах ходьбы живём, — рассказывает женщина. — Отца он вдруг стал называть Игорем Геннадьевичем... Больно».
Обменяли через три месяца
В роддоме Набережных Челнов в 2013 году две женщины с одинаковыми именами и отчествами родили двух девочек. Акушерка пеленала их на одном столике и перепутала бирки. Матери почти сразу заподозрили неладное — ведь у одной из них малышка резко «прибавила» в весе (родилась с весом 2800 граммов, а выдали ей дочь в 3300 граммов), а вторая роженица усмотрела во вроде бы «чужом» ребёнке черты старшего сына.
Семьи пытались найти правду, но медики не хотели верить в ошибку. Лишь спустя месяц перекрёстный ДНК-тест подтвердил путаницу. Юридически доказать подмену удалось с трудом. После получения новых документов семьи обменялись детьми через три месяца, в 2014 году. Позже суд взыскал с роддома компенсации, а руководство медучреждения и акушерка были уволены.
Чужая мама
В Челябинской области в 1998 году перепутали девочек. Подросткам было по 12 лет, когда открылась правда. Отец одной из них, подозревая, что воспитывает чужого ребёнка, потребовал теста на отцовство. Тест показал, что не только папа не является отцом девочки, но и мама ей чужая. Мамы перепутанных девочек приняли тогда решение: детьми не меняться, общаться и помогать друг другу. Но идиллии не получилось. Дети ревновали мам, ссорились, в результате общение с кровными детьми сошло на нет, а вот с теми, кого воспитали, близость осталась. По суду каждой из сторон было присуждено по 2 миллиона рублей.