—  С детства я слышал от стариков суеверия о том,  что  русалками  и  русалами  становятся  те, кто  умер  преждевременно,  не  став  взрослым, или ушел из жизни добровольно. Говорили, что во время русальной недели русалок можно увидеть вблизи рек, на цветущих полях, в рощах, на перекрестках  дорог  и  кладбищах, —  начинает свой рассказ Николай Агапов.

— Я не верил, пока не нашел  свои рыбацкие  сети  запутанными и  рваными. Дедушка  объяснил,  что  это  русалки  так балуются. Мой дедушка был приезжим, из  Читинской  области.  И  любил  рассказывать «былички» тех мест. Каково же было мое удивление, когда я студентом в Новосибирске купил книгу этнографа Валерия Зиновьева. В ней обнаружил рассказы своего деда.

«Здесь  луг  большой,  и  колхозники  всегда тут сено косили. Палатку ставили, в ней и спали. Однажды заметили, что у них кто-то хлеб ворует. Решили караулить по очереди. На следующее утро все ушли на покосы, оставив в лагере молодого Ваньку. Посмотрел он на речку: из омута русалка выходит и идет к палатке. Подошла и в проход руки потянула. Руки все длинней, длинней... взяла хлеб и ушла. А Ванька сидит ни жив, ни мертв.

Когда все собрались, он стал про все рассказывать. Ему не поверили: какая такая русалка! И вот сел другой караулить. А остальные  тоже  решили  посмотреть. И  увидели... Русалка вышла, заметила, что за ней наблюдают, и погналась за ними. Они — в деревню. Заскочили в клуб (там раньше была церковь) — она за ними. И вот все увидели, как она встала, шагу сделать не может. И вдруг у нее голова исчезла. Оказалась как без головы и совсем пропала с глаз...», — написал Зиновьев со слов забайкальских гуранов.

Тащили на дно

В один из приездов на родину предков я позвал друзей купаться на Селенгу. Девушек с нами не было. Чисто мужской компанией мы выпили немало спиртного, благо купание в реке заставляло быстро трезветь. Начало темнеть, и мы услышали девичий смех и всплески будто на том берегу Селенги или на одном из ее островков.

Как реагируют одинокие мужчины на манящий женский  смех  и  песни? Как  самый  трезвый  и  лучший пловец, я кинулся в воду с желанием пригласить девушек к нашему костру. Пьяному море по колено, и я не рассчитал свои силы и течение реки. Отплыл от берега так далеко, что не видел друзей.

Но и девушек, чей  смех и песни слышал совсем недавно, не обнаружил. Совсем стемнело, когда я стал плыть обратно. И вдруг с ужасом почувствовал, что стягивает ноги. К этому прибавилось жуткое ощущение того, что кто-то тянет меня за ноги на дно!

От страха я начал бить ногами и сопротивляться. Но становилось только хуже, меня начинали тащить на дно сильнее. Иногда я оказывался под водой. Когда удавалось выныривать, я кричал изо всех сил друзьям на берегу. Но никто не слышал меня из-за громкой музыки…

Я уже думал, что погибну. К счастью, мой друг заметил наконец-то, что я странно плыву: то резко ныряю, долго не всплывая,  то  пытаюсь  кричать.

Друзья  подплыли  ко мне на лодке и вытащили. Трясло меня долго. Не от холода, а от ужаса. Не помогла и выпитая водка.

А  пьяные  друзья  не  верили  и  смеялись надо мной, когда я чертил крест на земле перед палаткой. Вокруг нее я нарисовал круг, как герой фильма ужасов «Вий». Только после этого обиженный смехом друзей я уснул. Ночью  в  темноте  я  не  заметил  синяков  на ногах. Только утром друзья ахнули: на ногах синяки — отпечатки от огромных рук.

Уже  в  городе  знакомый  врач  скептически отметил, что мой случай можно объяснить галлюцинацией от нехватки кислорода.

—  Ты тонул, выныривал, еще и выпил хорошо перед этим, курил. Типичное голодание мозга.  Вот  и  померещилось  всякое, —  посмеялся надо мной врач.

Но  я  больше  поверил  в  мистику,  когда  узнал, что купался с друзьями в канун Троицына дня. Оказалось, это самая приятная пора земной жизни русалок. Они бегают по ржи, хлопают в ладоши и громко кричат: «Бух, бух! Соломенный дух! Мене мати породила, некрещену положила!». В эту пору русалки чаще всего нападают на людей.