Шоумен революции. Керенский жалел, что в 1917 г. не было телевидения

О Керенском часто говорят как о человеке, который упустил массу возможностей. Но это скорее лесть. Он их не упустил. Он даже и не думал ими воспользоваться. И впоследствии сокрушался не об упущенных шансах, а о том, что возможностей было недостаточно

45 лет назад, 18 июня 1970 г., парижская газета «Русская мысль» опубликовала некролог о человеке, который умер 11 июня. «Он вызывал неумеренное (правда, недолгое) восхищение одних и столь же безмерную ненависть других. Ни того, ни другого, по совести говоря, он не заслужил». Звали человека Александр Керенский.

Всё, что мы о нём помним, — ночной побег в женском платье за пару часов до штурма Зимнего дворца. Подробности расходятся — фигурирует то одежда сестры милосердия, то платье горничной. Но презрительная насмешка гарантирована в любом случае.

Разумеется, никакого жен­ского платья не было и в помине. Однако Керенский действительно бежал переодевшись. Правда, не из Зимнего дворца, а с Гатчины, где вместе с генералом Красновым безуспешно пробовал создать базу для нападения на питерских большевиков. Маскарад, правда, был ещё более нелепый — матросская роба, лаковые штиблеты и шофёрские очки-консервы.

Мечты о сцене

В принципе маскировка хоть и дурацкая, но не постыдная. Другое дело, что «вождь русской демократии» любил переодеваться и в менее критические моменты. Вот рассказ его современника, адвоката и писателя Николая Карабчевского: «Как-то на Масленицу он явился в квартиру одного думца в облачении древнего римлянина времён республики. Все нашли, что в шлеме, из-под которого торчали его растопыренные уши, с картонным мечом и на тонких своих ногах он удачно выразил храбрость русского революционера».

Возможно, «римский маскарад» — тоже байка. Но надо признать, что Керенский сам мог спровоцировать её появление. Слишком велико было его пристрастие к дешёвым эффектам. За две недели до Февральской революции в своей думской речи он пафосно заявил: «Исторической задачей русского народа является уничтожение режима немедленно, во что бы то ни стало». И прозрачно намекнул на цареубийство: «Я имею в виду то, что совершил Брут во времена Древнего Рима».

«А ведь я мечтал стать актёром императорских театров. И, поверьте, был бы великолепным трагиком...» — признавался Александр Фёдорович в одном из поздних интервью. Отчего бы и не поверить? Тем более что есть свидетельство профессиональных актёров и режиссёров. Кому другому Константин Станиславский и впрямь мог бы сказать: «Не верю!» А Керенскому он вместе с Немировичем-Данченко отправил следующее письмо: «Когда крик Вашей наболевшей, скорбной души призывает взбушевавшиеся страсти к прекрасной свободе, перед нами воплощается идеал свободного гражданина, какого душа человечества лелеет на протяжении веков. И мы переживаем то великое счастье, в котором сливаются воедино гражданин и художник». К этим бессвязным фанфарам присоединился и лидер партии эсеров Виктор Чернов: «Он считал себя человеком, которого добровольно поднимут на щит и скажут: веди нас! Указывай нам путь!» Всё вместе — почти точная цитата из поэта Игоря Северянина, которого тогда считали эталоном восторженно-романтической пошлости: «Тогда, ваш нежный, ваш единственный, я поведу вас на Берлин!»

Упущенный шанс?

Упоминание Берлина вполне уместно. Российская армия, которая вела довольно-таки неудачную войну, была морально разложена. Керенский это понимал, и перед наступлением, запланированным на июнь 1917 г., активно ездил по фронтам, устраивая митинги. Общий стиль выступлений отлично показан лидером партии кадетов Владимиром Набоковым, отцом знаменитого писателя: «Солдаты пьянели от его речей. То, что он говорил, было сплошным истерическим воплем психопата, обуянного манией величия. Чувствовалось напряжённое, доведённое до последней степени желание понравиться».

Александр Керенский. Фото: Public Domain

Похмелье наступило, когда летнее наступление захлебнулось в крови, а рейтинг Керенского рухнул. Наверное, что-то можно было поделать и с этим. Но «главноуговаривающий», как тогда прозвали Александра Фёдоровича, совершил роковую ошибку. В массы вновь был брошен лозунг «Война до победного конца». Но с уточнением: «За демократический мир без аннексий и контрибуций». Это можно назвать прямым политическим самоубийством. Потому что большевики были за тот же самый мир. Только говорили, что ради него нужно не проливать кровь, а побросать оружие и наплевать на войну с высокой колокольни.

О Керенском часто говорят как о человеке, который упустил массу возможностей. Но это скорее лесть. Он их не упустил. Он даже и не думал ими воспользоваться. И впоследствии сокрушался не об упущенных шансах, а о том, что возможностей было недостаточно: «Если бы тогда существовало телевидение, я не проиграл бы никому!»

http://www.aif.ru/society/history/shoumen_revolyucii_kerensk...