Андрей Колесников о 100-летнем юбилее Ингмара Бергмана
У Ингмара Бергмана был свой способ мести обидчикам и вообще всему миру: "Встретимся в следующем сценарии". Это сравнительно гуманный метод, хотя изодранные в клочья души самых обычных людей, становившихся прототипами персонажей режиссера, предъявлялись огромным аудиториям. И, возможно, не всем нравилось, когда находился человек, ставивший зеркало перед человеческим подсознанием, измочаленным и сигнализирующим о себе "шепотами и криками", снами и воспоминаниями. Бергману исполняется на днях сто лет, он прожил 89 и лишь полтора десятилетия тому назад завершил кинотворчество недооцененным шедевром "Сарабанда", показав, чем закончилась жизнь героев "Сцен из супружеской жизни".
Несмотря на жесткость встреч в "следующем сценарии", Бергман был снисходителен к своим персонажам, а иногда безжалостен к себе как к прототипу.
Ведь и в супружеской жизни все, как в остальной жизни: ее участники "одолеваемы страхами, жизнерадостны, эгоистичны, глупы, добры, мудры, самоотверженны, привязчивы, злы, нежны, сентиментальны и достойны любви. Все вместе".
Эрланд Юзефсон, сыгравший множество ролей в фильмах Бергмана, в том числе молодого Юхана в "Сценах…" и пожилого Юхана в "Сарабанде", говорил о своем друге и режиссере как о человеке, "одержимом идеей неудачи", и сумевшем "лучше всех рассказать о ней". Ну да, удачливых людей в бергмановском кино нет, в лучшем случае они относительно здоровы - психически и соматически - и перетекают из психоза под "Осеннюю сонату" в чудо и ужас умирания под "Сарабанду".
Счастливы персонажи Бергмана, быть может, только в концовке "Фанни и Александра", хотя, чтобы прийти к этой гармонии, им пришлось пройти через анфиладу кошмаров. Счастлив 10-летний Александр, в котором угадывается сам Бергман, подсвечивающий свой маленький игрушечный театр "волшебным фонарем".
Ингмар Бергман - один из величайших прозаиков XX века. Сценарии классиков кино или их проза, например, "Тот кегельбан над Тибром" Антониони - первоклассная литература. И всем им повезло с переводчиками на русский - той еще, старой школы. Но равных Бергману нет - слово и образ у него равны по весу.
Однажды я добрался до Уппсалы лишь для того, чтобы соединить для самого себя бергмановские слово и образ - посмотреть на город маленькой Фанни и ее брата Александра, увидеть "довольно бурную реку с порогами и стремнинами" и весь этот пейзаж замкнутого мирка, описанный с иронической любовью, над которым парит почти 120-метровый готический Домский собор. Здесь похоронены Густав Васа, Карл Линней, Эммануэль Сведенборг. В соборе неподготовленный посетитель натыкается на женщину, которая, застыв, смотрит на хоры; осознание того, что это натуралистическая скульптура, приходит только через секунду, а то и две - и то, если вы не близоруки: лично я, пока не нашарил очки, не мог разобраться в причинах оцепенения прихожанки. Это очень по-бергмановски - только у него не человек оборачивается скульптурой, а воздух густеет и из него возникает пришелец из сна или с того света.
Еще каких-то три с половиной десятка лет тому назад для того, чтобы посмотреть на этих призраков, разглядеть эти виденья и сны, нужно было отстоять ночь в очереди перед кассой кинотеатра "Иллюзион". Или расстаться с половиной студенческой стипендии, чтобы купить билеты у спекулянтов.
И хотя скорее запоминалась эта очередь на "Земляничную поляну", чем само кино, цена и ценность Бергмана в ту еще довидеокассетную эпоху были невероятно высоки. Наверное, как ни в одной стране мира.
Бергмановские драмы нередко разворачиваются в декорациях балтийских островов с их валунами, вереском, с пологой, словно стесняющейся самой себя, морской волной, по-северному деликатно приглушенным светом. Минимум бутафории - ровно так обставил Бергман свою собственную жизнь, построив дом на острове Форе. Солженицын называл бы это "укрывищем", Хайдеггер - Die Hutte, "приютом". Сам мастер называл этот остров местом для тех, "кто не вписывался в стремительно менявшуюся картину мира".
Но, спрятавшись от этого мира на Форе, был вынужден погрузиться в проблемы жителей острова и по мере сил пытался обратить на них внимание, сняв два документальных фильма. В 1979-м, когда Бергман снял второй "Документ Форе", на острове жили 673 человека. "Википедия" теперь дает данные за 2012 год - 524 человека.
Здесь Бергман, оставаясь наедине с дюнами и соснами, пригнувшимися от морского ветра, "зарастал памятью, как лесом зарастает пустошь" (Давид Самойлов), и вовсю эксплуатировал ее.
Боролся со своими демонами и встречал призраков, превращая их в персонажей камерных драм, где близкие люди, иногда - родственники, убивают друг друга взаимным непониманием или безразличием.
Даже здесь маэстро настигали его нескончаемые любовные треугольники, превращавшиеся в бермудские, когда он растворялся в их густеющем тумане. В некоторые из них он, исчезнув, возвращался, не всегда, но в большинстве случаев придерживаясь того, что Дуглас Коупленд называл "серийной моногамией". Возможно, многообразие связей принесло много боли его девятерым - суммарно - детям и бесчисленным подругам, но оказалось невероятно продуктивным с точки зрения творчества. Вся его жизнь шла в топку нового сценария или книги. А чтобы описать свои реальные отношения с реальной женщиной, он просто отсылал читателя к тому или иному эпизоду из "Сцен из супружеской жизни". Его камера неизменно любовалась теми актрисами, в которых он был влюблен, - от Андерссон (Харриетт) до Андерссон (Биби), а в "Персоне" он вовсе совместил две половинки лиц - Лив Ульман и Биби Андерссон. Лив стояла у истоков дома в Форе, родила от Бергмана дочь, а спустя десятилетия, красиво постаревшая, появилась с "улыбкою прощальной" в "Сарабанде".
Режиссер резко усложнил формулу Франсуазы Саган "человек любит, а потом больше не любит", оставив за собой право возвращения, как это случилось в его жизни с Ингрид фон Розен (Бергман), с которой он лежит в одной могиле на острове Форе.
Два года назад в архивном фонде Бергмана был обнаружен сценарий "Шестьдесят четыре минуты с Ребеккой", написанный на Форе в 1969-м. К съемкам он рассчитывал привлечь Феллини и Куросаву. Это типичная для него болезненная камерная драма, где есть и внутренний кризис, и исчезнувшая любовь, и разного рода девиации. Из сценария сделали постановку на Шведском радио, на его готовых фрагментах удобно тренироваться режиссерам и актерам - есть, например, замечательный короткий эпизод трагического объяснения мужчины и женщины, снятый в Варшавской киношколе с польскими актерами: они хорошо подходят к бергмановской стилистике. Очень по-польски когда-то сказал о Бергмане Анджей Вайда: он сделал "главными персонажами своих фильмов мужчину и женщину, а не улана и барышню".
Бергман был настолько плодовит, что его архив еще содержит сюрпризы, столь же внезапные, как и появления призраков в его фильмах или превращение живой женщины в скульптуру в Домском соборе Уппсалы.
Свойства бергмановского кино: какой кадр ни возьми - его можно вешать на стену как картину. И книга его о том, как делались главные фильмы, называется Bilder - "Картины".
В отеле на острове Лидинге в самодельной библиотеке, сформированной из оставленных постояльцами книг, я с восторгом узнавания обнаружил, наверное, самое первое шведское издание "Картин", 1990-го года - с шикарными фотографиями из фильмов. Картины из "Картин" хорошо рифмовались с идиллическими пейзажами Лидинге, несмотря на их чрезмерную окультуренность по сравнению с более отдаленными островами стокгольмского архипелага, не говоря уже об оторванном от мира Форе.
Мастер переплавил свою жизнь в фильмы, но настоящий источник – и прозы, и кино, и вообще его энергии - детство. Бергман говорил, что он никогда не был молодым, только незрелым. Но зато точно был ребенком. Искать корни своей работы режиссер рекомендовал "на полу моей детской комнаты". Он так и остался тем 10-летним Александром, завороженным laterna magica - "волшебным фонарем", аппаратом, от способности воспользоваться которым у мальчика "сердце стучит так, что от этого звука должен был бы проснуться весь дом".
Ребенок, родившийся в воскресенье, 14 июля 1918 года, заканчивал в воскресенье, 8 июля 1979 года, на Форе сценарий картины "Фанни и Александр": "На крошечном островке реальности воображение прядет свою пряжу и ткет новые узоры…"