«Все там забыли про нас»: как выживают в Петрозаводске люди, у которых в доме ничего нет
«Вот так мы и живем», — несколько раз повторил Виктор, проводя мне экскурсию по своему дому. А я растерянно смотрела по сторонам в надежде найти что-то похожее на слово «живем», но нет… Это больше похоже на «выживаем». Спустя полчаса нахождения в этом 116-летнем здании я ушла греться в соседний магазин, пытаясь осмыслить уведенное.
Виктору Тихонову 65 лет. Он живет в двухэтажном деревянном доме на улице Лососинской. Без воды, без печки, без туалета и без особой веры в то, что что-то изменится.
Первым делом Виктор показал мне помои, которыми окружен дом (к счастью, сейчас их постоянно скрывает слой снега, весной туда вернуться не очень хочется), а потом завел меня за угол и показал куда-то далеко вниз:
— Здесь колонку заблокировали. Поэтому спускаемся туда, хотя и там замерзает.
Я не знаю, как Виктор и другие жильцы дома поднимаются по этой горке с ведрами. По мне так, по ней и спуститься непросто. Тем более, с палочкой: у Виктора третья группа инвалидности.
— Сегодня утром поднимался, так упал с ведром воды. С помойным ведром там тоже летал несколько раз. Хорошо еще, что реакция работает, успеваю подальше откинуть, чтобы не испачкаться. Вот так мы тут и живем.
У Виктора ни в доме, ни рядом с ним даже туалета нет.
— Да как так-то? – спрашиваю.
— Когда я приехал, уже так было.
— А вот эти, что на улице (рядом с домом есть три покосившихся туалета с навесными замками), распределены между всеми, кроме вас?
— Нет. У О. (женщины с детьми из соседнего подъезда, — прим.авт.) тоже нет туалета. Она выливает куда попало: удобряет поля.
— И вы тоже?
— И я тоже куда попало.
Пытаюсь сообразить, как такое возможно, чтобы в 21 веке в многоквартирном доме почти в центре города у людей вообще не было туалета.
— Изначально он здесь, конечно, был, – поясняет Виктор и показывает мне на узкие окна. — Вот там был туалет. Из него потом кладовку сделали. Когда я въехал, там уже кладовка была. А раньше выгребная яма была, но потом всё засыпали: видать, не чистили ничего, поэтому и засыпали. Некоторые построили себе туалеты сами, так и живут. Сараи, говорят, тоже когда-то давно были, но их разобрали на дрова.
Поэтому дрова жильцам дома хранить тоже негде, а Виктору они и без надобности: печи в его квартире нерабочие.
Пробежав мимо злого пса (не знаю, что он может там охранять) я шагнула в подъезд и в темноте, следуя указаниям Виктора, наощупь открыла дверь в небольшую комнату. Далеко пройти не удалось: там нет места, чтобы ходить.
Грязные вещи и много немытой посуды. Но я даже не спрашиваю – почему? Воды нет, тепла нет… Как тут что-то мыть и стирать?!
— Вот так мы и живем. Бардак у меня, но это потому что воды нет сейчас. Всё замерзает. Чайник вскипятил, туда налил, воду разлил, использовал, сколько можно, и всё, — оправдывается Виктор. — Потом я уберу эти банки. Летом я заготовки делаю сам. Компоты варю.
— Печка плохая. Не тянет. Дым идет, — рассказывает хозяин квартиры, показывая на заваленную вещами печь. - Наверху уже и кирпичи выпали. Печники смотрели. Говорят, что на чердаке там все плохо.
Но все плохо не только на чердаке: в небольшой комнатке очень холодно даже с обогревателем: он очень слабенький, и большой вопрос, выдержит ли проводка, если поставить мощнее, да и электричества на то, чтобы любой обогреватель работал и днем, и ночью, нужно немало.
— Вот мы тут так и живем. Такие дела, — говорит Виктор, присаживаясь на небольшую кровать посреди комнаты.
— А вы спите в шапке? – спрашиваю.
— Нет. Без шапки сплю, — удивляет хозяин дома.
Честно говоря, в его комнате у меня так быстро замерзли ноги в зимних сапогах, что, скажи он, что засыпает еще и в валенках, я бы поверила.
Дом, о котором идет речь, 1910 года постройки. Ему уже 116 лет!
— Раньше здесь была церковь, потом здесь держали пленных, потом здесь была конюшня, а теперь вот живут люди, — рассказывает мужчина. — Если бы я знал, что здесь была церковь, я бы никогда эту квартиру не купил. Никогда.
— А вы её купили? – спрашиваю, потому что в это сложно поверить.
— Купил. Лет пять назад. Четыреста пятьдесят тысяч отдал.
— Сначала нас хотели расселить в 2023 году, потом – в 2025-ом, а теперь вот, говорят, что только в 2032-ом расселят, — рассказывает Виктор. – Года полтора назад я ходил в мэрию, относил бумаги о том, что в таких условиях невозможно жить. Но ни ответа, ни привета. Все там забыли про нас.
То, что про них все забыли, не всех обитателей дома, кстати, расстраивает. Та самая женщина, что живет в соседнем подъезде, со словами «Я отсюда съеду последней» даже разговаривать с нами не стала, крикнула только Виктору в трубку, что ее все устраивает.
Заглянули мы и еще к одному жильцу этого дома. В его подъезде крыша держится на двух палках.
- Это мы сами делали, — говорит Андрей. – Был поджог. Дом горел. Приехали, затушили, да так всё и осталось. Потом вода стала капать с потолка, и всё с крыши начало высыпаться сюда. И мы начали думать, что можно сделать, чтобы не сыпалось, и крыша не рухнула. Вот и поставили опоры. Так теперь и живем. Без всего. Воды нет, мусорных контейнеров нет. Многие отсюда съехали на зиму, так как нет никаких условий.
Мужчины понимают, что жить в таком доме нельзя, и надеются, что их все-таки расселят раньше, чем рухнет крыша или еще что-нибудь произойдет.
— Я вот надеюсь, что вы напечатаете это всё, что кто-то, может, увидит, услышит, может ещё что-то, — говорит Виктор и грустно добавляет:
— Хотя... надежды мало.