Годы ада: как красноармейцы из Якутии выживали в нацистских концлагерях
11 апреля — Международный день освобождения узников фашистских лагерей. В этот день в 1945 году заключённые концлагеря Бухенвальд подняли восстание и вышли на свободу. У якутян есть свои истории освобождения из немецко-фашистских застенков.
Воскрешение из мертвых
Сунтарец Афанасий Николаев пробыл в Маутхаузене 1 год и 5 месяцев. В плен он попал контуженным, да и по-русски знал плохо. Не расслышал команды охранника, не понял – в карцер на пять суток.
Карцер – яма, где воды по колено. Рядом – еще пятеро или шестеро. Никто ни с кем не разговаривал – не было сил. Есть не давали – только воду. И сидеть нельзя. Сползали вниз уже мертвыми. Афанасий вышел из этой ямы живым.
Но и на «воле» днем не присядешь – за это били. Дубинками, наотмашь. Били и тех, кто уже не мог работать. «Работой» было перетаскивание с места на место камней. Камни – огромные, сдвинуть их с места могли лишь несколько десятков доходяг, навалившись разом.
Время от времени охрана развлекалась, устраивая пострелушки. Попасть в живую мишень, еле таскавшую ноги, не составляло труда. «Битте», – довольно ржал «снайпер».
Был у них и другой «аттракцион» – натравливание на узников собак. Натасканные овчарки моментально разрывали жертве горло. Хотя нет… не моментально. Обреченный на смерть человек успевал закричать. Но этот крик перекрывал дружный хохот немцев.
Смеяться они перестали в 1945-м, когда до лагеря стала долетать канонада. И небо по ночам светилось от вспышек разрывов…
На работу пленных уже не выгоняли. Но и не кормили. И когда в лагерь въехал американский танк, те, кто мог держаться на ногах, сбили замки с продуктового склада – откуда только силы взялись! – а потом в оцепенении смотрели на горы еды… Однако не все потеряли голову – один из ходячих скелетов, оказавшийся учителем, твердил: нельзя есть сразу, а то – смерть. Смерть? Какая смерть, когда пришла свобода! Теперь будем жить. Долго-долго.
…Дома, в Сунтаре, его считали погибшим, и, когда он вернулся, это было воспринято как воскрешение из мертвых. Да это и было воскрешение.
На Орловско-Курской дуге
А учителю 1-й Кюлятской начальной школы Вилюйского района Дмитрию Попову, тоже пережившему плен, не суждено было вернуться домой. Только чудом сохранились сделанные им записи.
В июле 1943-го, в боях на Орловско-Курской дуге, их часть оказалась в освобожденной деревне, где во время оккупации был лагерь для военнопленных. В глаза бросился огромный чан, а вокруг – человеческие кости. Местные рассказали: под этим чаном немцы разводили костер и, когда вода закипала, бросали туда связанных партизан и пленных красноармейцев…
А 19 июля 2-й батальон 407-го полка 108-й дивизии 16-й армии, где служил рядовой Попов, попал в окружение. Бой был жестокий: когда он расстрелял все патроны своего ручного пулемета, его второй пулеметчик пополз собирать патроны погибших солдат и был убит, а сам Дмитрий ранен в ногу.
Пришел приказ отойти. Теряя сознание от потери крови, он полз к лесу, до которого было километра полтора. Но добраться до него не смог – вражеский огонь со всех сторон отрезал путь к спасению. Потом чья-то рука схватила его за шиворот. Плен? В памяти всплыл тот чан с человеческими костями вокруг. Плен…
Первым делом их обыскали, отобрав все, что было в карманах, вплоть до расчесок и иголок. Потом один, грассируя, сказал на ломаном русском: «Мы французы. Немцы бы вас всех расстреляли».
У деревни Скрипово
В самом начале их было 39. Семерых тяжелораненых несли здоровые. Дмитрий шел сам, опираясь на товарищей. Дошли до деревни Скрипово, где к ним подбежали женщины с хлебом, молоком и водой. Конвойный ефрейтор-француз гнать их не стал, но откуда ни возьмись налетел немец верхом на коне, отхлестал плеткой бедных женщин, а когда те кинулись прочь, набросился на пленных. Двоих тяжелораненых растоптал насмерть, на третьего – конь не пошел. Тогда фриц не поленился слезть с седла, и снова засвистела плеть… Наверное, он думал, что сумеет забить раненого собственноручно, однако устал раньше. С натугой дыша, достал пистолет из кобуры и спустил курок – дело нужно доводить до конца. Даже конвоиры оробели, а больше всех – солдат, которому пришлось подсадить палача на коня. На прощанье тот наорал на ефрейтора и лишь после этого убрался восвояси. Из испуганного лопотания конвоиров удалось уяснить, что это был командир батальона СС.
«Всех уничтожат»
После долгого ночного перехода дошли до города Волхова Орловской области, их загнали на конюшню, где мертвые лежали рядом с живыми среди конского навоза и человеческого кала. Здесь был второй обыск: у кого нашли бинты – отобрали.
Вечером 21 июля раздали «ужин» – 300 граммов хлеба и кружку воды, после чего здоровых погнали пешком в Орел, а раненых повезли туда же на машине. Конечным пунктом была Орловская тюрьма. Персонал тюрьмы состоял из русских пленных, мыкавших горе с 1941 года. Выглядели они страшно – кожа да кости, но новости – особенно о делах на фронте – слушали жадно.
После помывки раненых привели в перевязочную, где два плохо говоривших по-русски немецких врача рвали с них присохшие бинты, а потом под крики и стоны «перевязывали» кровоточащие раны грязной бумагой.
После ночи в тесной и кишащей клопами камере был завтрак – баланда в ржавых железных мисках и по 100 граммов хлеба, потом – распределение по камерам.
В камерах на 8-10 человек стояли двухъярусные кровати с набитыми соломой подушками и матрасами, на которых ночью не было покоя от клопов, днем – от мух. В 5-6 часов утра выдавали по литру баланды и 150 граммов хлеба, в обед – кружку чая без ничего, в 9-10 вечера – повторение «завтрака». В отсутствие уборной испражняться приходилось тут же, в камере. Стала распространяться дизентерия. Каждый день от нее умирало по одному человеку, по двое. Дежурный врач – они с санитаром были в плену с 1942 года – во время перевязок, полагавшихся через каждые три дня, говорил: «Так они постепенно всех уничтожат».
Наверное, поэтому конвоиры старались пресекать все разговоры. Слышно было только постоянно долдонившее радио и – изредка – доносившиеся откуда-то женские рыдания да окрики немцев.
«Бить немцев нещадно»
26 июля до слуха узников донесся гул артиллерии. Наши идут! Дмитрию показалось, что даже в камере стало светлее. Снаружи – рев моторов: мимо тюрьмы нескончаемым потоком шла отступающая немецкая армия.
28 июля в городе устроили облаву на девушек от 14 до 20 лет. 300 девчонок перед угоном в Германию держали в тюрьме, и пленные слышали их плач и причитания.
31 июля немцы начали взрывать фабрики, заводы, все большие здания – и электростанцию. Город погибал в дыму и пламени, от гари слезились глаза, тяжело было дышать. Земля гудела, дрожала…
1 августа в их переполненную камеру бросили 13-летнего мальчишку, который без конца кричал: «Спасите!» Тюремный повар из местных сказал: «Сумасшедший он. Спятил, когда немцы мать с сестрой расстреляли». 3 августа безумного выволокли из камеры, и назад он уже не вернулся. Потом вывели и их, загнав в одно маленькое здание. 4 августа повар, раздавая ужин, сказал, что немцы напоследок готовят «что-то ужасное». А 5 августа Красная Армия освободила Орел.
Дни, проведенные в плену, Дмитрий Попов называл черными. Вернувшись после лечения в строй, мечтал лишь об одном – бить немцев нещадно. И погиб 1 мая 1945-го при штурме Берлина.
При написании статьи использованы материалы из книги А.А.Калашникова «Несломленные: они пережили ад в концлагерях смерти фашистской Германии. 1941-1945» (Воспоминания Афанасия Николаева приводятся по книге Н.К.Кузьминой «Сурага суох сутуехпут суога…», Дмитрия Попова – по книге Н.С.Бандерова «Вилюйчане в битве под Курском»).