Придется резать: Антон Силуанов вспомнил забытое и пугающее слово «секвестр»

Минфин официально подтвердил: секвестру бюджета быть. ФОИВы (федеральные органы исполнительной власти) уже направляют в ведомство Силуанова предложения, где и что на их территории можно прикрутить и подрезать.

Задача непростая — надо сократить 10−12% госрасходов. При этом ряд «священных коров» (оборонка, СВО, социальные обязательства), на которых и идут основные средства, трогать нельзя.

Конечно, слово «секвестр» в высоких кабинетах не произносят. Тень Чубайса ещё витает над всеми, поэтому Минфин предпочитает нейтральный термин «приоритизация расходов».

По мнению чиновников, это позволит: избежать дополнительного увеличения государственных заимствований, обеспечить долгосрочную устойчивость государственных финансов, не прибегать к ужесточению денежно-кредитной политики (ДКП).

Причина этих мер — резкое падение доходов от поставок на внешние рынки нефти и газа. Взлетевшая после нападения США и Израиля на Иран цена на нефть нам, конечно, большой плюс, но никто не знает, как долго будут держаться на высоком уровне котировки: месяц, полтора, два… То есть, особых преференций ждать не стоит. Тем более, что огромные дыры одним этим не залатаешь.

Вынужденное секвестирование казенных трат стало ответом на резко возросший дефицит бюджета, который за два месяца наступившего года уже почти достиг установленного законом годового лимита.

Согласно официальным данным, он составил на 1 марта порядка 3,4 трлн рублей, между тем его порог ограничен суммой в 3,7 трлн рублей. Таким образом, 12-месячная норма была практически «вычерпана» за 60 дней.

Ранее попытка минимизировать дефицит казны была предпринята в 2025 году путем повышения налогов. Ставка НДС была увеличена как раз в связи с недобором нефтегазовых доходов.

К слову, 11 марта Минфин России обнародовал свежие данные о доходах и расходах бюджета за январь и февраль. В казну поступило 4,767 триллиона, что на 10,8% ниже, чем в январе-феврале 2025-го. Расходы же ожидаемо выросли и составили 8,216 триллиона.

Пока вслух не говорят об окончательных цифрах «оптимизации». Из-за событий вокруг Ирана, волатильность нефтяных цен на мировом рынке чрезвычайно высокая.

В США, в отличие от нас не любят, когда нефть слишком дорого стОит. У них тогда растут цены на бензин (у нас они привычно растут всегда), простые американцы чувствуют геополитические выкрутасы на собственном бензобаке и высказывают своё «фи».

Вашингтону пришлось пойти на серьёзный шаг. Президент Дональд Трамп заявил о намерении задействовать Стратегический нефтяной резерв (SPR) для снижения стоимости энергоносителей на фоне военного конфликта с Ираном, сообщает CNBC.

Из 415 млн баррелей «чёрного золота» SPR, хранящегося в соляных пещерах вдоль Мексиканского залива, на мировой рынок планируется выбросить 173 млн баррелей.

Управление по контролю за иностранными активами Минфина США (OFAC) 12 марта опубликовало лицензию, которая позволяет России продавать нефть и нефтепродукты, загруженные на суда до 12 марта. Лицензия действует до 12 апреля и не распространяется на связанные с Ираном транзакции, отметил Минфин.

Но вернемся к России. Наших чиновников, справедливости ради, в чем-то, можно понять: как прикажете в условиях такой нефтяной турбулентности принимать окончательные решения о проценте секвестра нашего многострадального бюджета?!

Пока, по самым скромным оценкам экспертов, речь идёт о секвестре ценой около 2 трлн р. (0,9% ВВП). Это примерно сумма выпадающих доходов. Дефицит федерального бюджета России за январь-февраль 2026 года достиг 3,45 трлн рублей или 1,5% ВВП, сообщил сам Минфин.

Обвинения в адрес Минфина, который несколько лет подряд верстает нереалистичный главный финансовый документ страны, требующий нескольких пересмотров, справедливы. Но надо понимать, что есть и подводные камни.

Например, до сих пор до 30% российских бюджетных доходов приходится на экспорт углеводородов. В свою очередь, из всех нефтегазовых доходов бюджета около 80−90% дают налоги на добычу (НДПИ и НДД), а оставшиеся — это газовые пошлины, акцизы и прочие платежи. В структуре же всех доходов бюджета доля НДПИ держится на уровне примерно 20−22%.

Единственное, что мог бы сделать Минфин — это снизить свои оптимистические прогнозы на стоимость российского барреля хотя бы до 40−45 дол за бочку.

Тогда бы прибыль от разницы капала бы в Фонд национального достояния, а в случае отрицательного сальдо убыток для бюджета не был бы столь значителен.

Но здесь уже начинаются не экономические, а политические игры, так как для сбалансированности бюджета, реалистичности его исполнения в год выборов в Госдуму пришлось бы отказываться от финансирования части национальных проектов. Причём заранее, а не в конце года, как, вероятно, будет сейчас.

А это ведь крайне важный государственный аспект. Президент Владимир Путин всегда акцентировал внимание, что национальные проекты, его детище, направлены на стратегическое, а не тактическое развитие страны. Это не мимолетные задачи, а кропотливая многолетняя работа.

С 2025 г. в России запущен шестилетний цикл реализации 19 новых национальных проектов. В их число вошли, в частности, нацпроекты «Семья», «Кадры», «Продолжительная и активная жизнь», «Инфраструктура для жизни» и пр.

По мнению экспертов, секвестр отразится как раз на некоторых нацпроектах. В частности, может быть введён запрет на начало нового строительства. Также могут сократить расходы на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы. Это так называемые незащищённые статьи бюджета.

Наверняка будут сокращены и дотации регионам. А это ударит по социалке. Стало известно о том, что в ряде регионов страны местные бюджеты пересматриваются в сторону уменьшения расходов на здравоохранение. Причём пересматриваются серьезно: на 20−30%. К чему это приведёт даже представить, мягко скажем, неприятно.

Да что говорить, уже крупные чиновники от медицины призывают лекарства, например, от диабета выдавать только трудоспособным россиянам, на всех, мол, не хватает денег. А как иначе понимать заявление директора Института диабета Марины Шестаковой на выездном заседании «Деловой России» в Обнинске?

В частности, она сказала, что «в качестве целевой группы эндокринологи выделили 105 507 россиян в возрасте до 60 лет с сердечно-сосудистыми и почечными патологиями, которые не имеют инвалидности и сейчас не получают льготные препараты».

По словам Шестаковой, пациентов, нуждающихся в современных сахароснижающих лекарствах, на практике значительно больше.

Речь может идти об 1 млн человек из порядка 5,5 млн больных сахарным диабетом II типа в России. Сейчас денег на лекарственное обеспечение такого числа пациентов в стране нет. В связи с этим в приоритетную группу вошли наиболее трудоспособные больные, финансирование терапии для которых обосновано экономически.

А как быть остальным? Тем больным, уже не работающим «тунеядцам», которые «не вписались» в рынок? Понятно, что есть еще какие-то региональные программы. Так ведь они тоже будут урезаться…

То есть как всегда все трудности лягут на простых людей, на нас с вами. Секвестировать же доходы разного рода чиновников, не говоря уж об их количестве, естественно никто не собирается.