Преподобномученица Варвара (Конкина): их рассматривали как «брак», который нельзя использовать в экономике ГУЛАГа

* * *

Преподобномученица Варвара родилась в 1868 году в селе Сушки Кирицкой волости Спасского уезда Рязанской губернии в семье крестьян Ивана Матвеевича и Матроны Никитичны Конкиных. В селе, кроме приходского храма во имя Воскресения Словущего, был женский монастырь, именуемый Сушкинским Никоновским, так как основал его как женскую общину подвизавшийся в этом месте старец Никон Андреевич Щербаков. В 1858 году по ходатайству архиепископа Рязанского Гавриила (Городкова), уроженца Спасского уезда, хорошо знавшего старца Никона, женская община в Сушках была утверждена Святейшим Синодом и в 1870 году получила статус общежительного монастыря. Варвара поступила в монастырь в 1887 году и с 1898 года исполняла в нём пономарское послушание.

В 1911 году по инициативе Российского общества Красного Креста, находившегося под покровительством императрицы Александры Фёдоровны, Святейший Синод постановил привлечь монахинь и послушниц к сотрудничеству с Красным Крестом. Это сотрудничество должно было предваряться специальной подготовкой, во время которой инокини, как предполагалось, приобретут навыки по уходу за ранеными и больными; после сдачи экзамена им присваивалось звание «запасная сестра милосердия Красного Креста». Во время войн и государственных бедствий сёстры отправлялись в распоряжение Красного Креста для служения в тыловых госпиталях и в больницах. Вместо монашеского головного убора они носили белый апостольник или косынку и имели нагрудный передник с нашитым на нём красным крестом. После начала Первой мировой войны, пройдя соответствующее обучение, инокиня Варвара 27 октября 1914 года была направлена в тыловой лазарет сестрой милосердия.

В 1919 году монашеская жизнь в обители расстроилась из-за начавшихся при советской власти нестроений среди сестёр, и 2 января 1920 года игумения сообщила в Рязанскую епархиальную канцелярию, что Сушкинский монастырь ликвидирован. В 1923 году инокиня Варвара переехала в деревню Следово Богородского уезда Московской губернии, относившуюся к приходу храма пророка Илии на Ильинском погосте, что на Муравьищах.

В Ильинском храме служили священник Александр Коринфский и диакон Николай Никольский, были в числе других регент Пётр Лепёшкин и певчий Павел Киселёв, председатель церковного совета Максим Судариков, инокини Варвара (Конкина) и Ирина (Кузнецова). Несмотря на жестокие гонения, это был весьма активный приход: регент часто устраивал спевки с хористами, и в уборке храма принимали участие многие прихожане, которые, закончив уборку, шли в трапезную, обедали и беседовали, что в те времена при разрухе человеческих отношений и зачастую обоснованном недоверии друг к другу становилось всё большей редкостью.

21 сентября 1937 года оперуполномоченный Ногинского районного отделения УНКВД Мартынов допросил жившего в деревне Мамонтово Сергея Петровского, служившего в Ильинском храме до времени, пока он в 1928 году не записался в колхоз, дьячком.

— Дайте конкретные показания обо всех известных вам фактах организованной контрреволюционной работы церковников среди колхозников! — потребовал от него следователь.

— В контрреволюционную подрывную группу церковников входят: священник Коринфский, Пётр Иванович Лепёшкин — регент, Максим Ефимович Судариков — церковный староста, Ольга и Ирина Кузнецовы — монашки, — ответил Петровский. — Наиболее активную контрреволюционную работу указанная группировка стала проводить с начала 1937 года. Все они настроены враждебно и, будучи колхозниками, ведут агитацию среди остальных колхозников, подрывая трудовую дисциплину. <...> В 1937 году под руководством регента Лепёшкина и священника Коринфского из колхозников села Мамонтова и близ расположенных селений организован крупный хор, не менее пятидесяти человек. Для привлечения молодежи этот хор исполняет и нецерковные песни. За 1937 год хор собирался не менее пяти раз в церковной сторожке. <...> Церковники весьма часто привлекают на уборку храма колхозников, в том числе девушек; после уборки устраивают обед с пением песен. <...> Всё это, как видно, направлено на подготовку и обработку верующих к предстоящим выборам в советы, тем более, как мне известно, священник у себя на квартире с членами церковного совета прорабатывает положение о выборах. Вся контрреволюционная подрывная деятельность указанных лиц отражается на благосостоянии колхоза. Трудовая дисциплина слабая, в религиозные праздники много людей на работы не выходят. К числу указанных мною к группировке церковников примыкает также монашка, проживающая в доме Алексея Сергеевича Кузнецова в деревне Следово, фамилии которой не знаю.

Через три дня после допроса свидетеля, 25 сентября, была подписана справка на арест людей, имена которых были названы и не названы свидетелем, и в частности инокини Варвары. Ей, как и другим, вменялась в вину организация «большого хора до пятидесяти человек с участием колхозной молодежи. <...> Одновременно церковниками организовывались коллективные работы по уборке храма, после чего для женщин и девушек устраивались угощения», — писалось в справке на арест инокини.

На следующий день все они были арестованы и заключены в Ногинскую тюрьму. Арестованные, за исключением инокини Варвары и певчего Павла Киселёва, в той или иной степени признали себя виновными и оговорили других.

29 сентября помощник оперуполномоченного управления госбезопасности Ногинского районного отделения УНКВД Логинов допросил инокиню Варвару.

— Обвиняемая Конкина, вы арестованы как участница контрреволюционной группировки церковников. Признаёте ли вы себя в этом виновной? — спросил он.

— Виновной себя не признаю. С церковниками я принимала участие просто как верующая монашка, — с достоинством ответила инокиня Варвара.

— Вы, как активная церковница-монашка, систематически поддерживали связь с контрреволюционной группировкой церковников, посещая сборища в церковной сторожке и квартиру участников сборища. Признаёте ли себя виновной?

— Связь я поддерживала лишь с монашкой Ириной Кузнецовой, у которой в доме в 1937 году была два раза, — сдержанно ответила инокиня Варвара.

— Вы совместно с активными контрреволюционными церковниками в колхозе проводили подрывную работу. Отвлекая колхозников от работ в колхозе, вы их привлекали к церкви. Признаёте ли себя в этом виновной? — спросил её Логинов.

— Хозяйственными вопросами церкви занимается староста Судариков. Я себя виновной не признаю, — ответила Варвара, сделав вид, что не понимает вопроса.

На этом допросы были окончены, и 4 октября начальник Ногинского районного отделения УНКВД Васильев подписал обвинительное заключение, отметив, что лишь двое из арестованных не признали себя виновными: певчий церковного хора Павел Иванович Киселёв, который «уличается показаниями одного свидетеля и тремя обвиняемыми», и инокиня Варвара (Конкина), которая «виновной себя не признала, но уличается показаниями одного свидетеля и двумя обвиняемыми».

15 октября 1937 года состоялось заседание тройки при УНКВД СССР по Московской области. Все обвиняемые были приговорены к десяти годам заключения в исправительно-трудовом лагере.

В тюрьме и без того слабое здоровье инокини Варвары ещё более пошатнулось: произведённое медицинское обследование определило, что инокиня страдает склерозом сердца и сосудов, у неё эмфизема лёгких и к труду она не способна. На основании обследования была составлена 16 января 1938 года справка, которую подписали помощник оперуполномоченного 3-го отделения ОМЗ УНКВД по Московской области Гилев и заместитель начальника 3-го отделения ОМЗ Александров, а утвердил начальник ОМЗ УНКВД по Московской области старший лейтенант госбезопасности Шитиков.

В конце 1937 года тройка при УНКВД СССР по Московской области приговорила к различным срокам заключения в лагере несколько сотен инвалидов и «ограниченно трудоспособных». Но их не удалось отправить в концлагеря, так как Главное управление лагерей отказалось их принимать.

19 января 1938 года заместитель наркома внутренних дел Леонид Заковский был назначен начальником Московскогоуправления НКВД и председателем московской тройки. Он лично участвовал в допросах обвиняемых, их пытках и расстрелах. На одной из партийных конференций, состоявшейся 10 июня 1937 года, он заявил: «Мы должны врага уничтожить до конца! И мы его уничтожим!»

Заковский возглавлял УНКВД по Московской области два месяца, и на этот период пришёлся пик массовых расстрелов на Бутовском полигоне. В феврале 1938 года он распорядился заменить уже вынесенные приговоры к различным срокам заключения на расстрел для инвалидов и «ограниченно годных к труду», находившихся в тюрьмах Москвы и Московской области, каковых на тот момент оказалось 824 человека. Он распорядился вернуть их дела на повторное рассмотрение, приказав члену тройки, майору милиции Михаилу Семёнову, приговорить их к расстрелу. Сто семьдесят инвалидов, у некоторых из которых были ампутированы руки или ноги, слепых, хромых, больных туберкулёзом и с сердечной недостаточностью было приказано предать смерти, чтобы освободить в тюрьмах места для новых заключённых, так как «руководство Главного управления лагерей рассматривало их как „брак“, который нельзя использовать в экономике ГУЛАГа».

21 февраля 1938 года состоялось очередное заседание тройки при УНКВД СССР по Московской области. Тройка в тот же день постановила: Варвару Ивановну Конкину — расстрелять.

Инокиня Варвара была расстреляна 5 апреля 1938 года на Бутовском полигоне под Москвой и погребена в общей могиле.