Подлодка Б-37 взорвалась при невыясненных обстоятельствах в 1962 году
"Откуда-то из чрева субмарины раздался низкий гул, сила которого быстро нарастала. А спустя еще несколько секунд над ходовой рубкой взвился к небу столб пламени и черного дыма. Теперь со стороны Б-37 напоминала проснувшийся вулкан", - так выглядела гибель одной из подлодок Северного флота в январе 1962 года. Эта трагедия унесла жизни почти всего экипажа, и никто не знает ее причины: рассказать, почему в первом отсеке возник пожар, было некому.
Северный вулкан
Б-37, как и все субмарины 641 проекта, была большой океанской дизель-электрической подводной лодкой. По сути, 641-й проект был глубокой модификацией первых послевоенных советских подлодок, которые, в свою очередь, почти полностью повторяли революционную немецкую ПЛ типа XXI.
Считалось, что в случае войны с НАТО эти субмарины выйдут в Атлантику, где попытаются помешать переброске американских войск в Европу или будут топить грузовые корабли. Единственным оружием 641 проекта были торпеды, причем, в отличие от более новых субмарин, аппараты для их пуска размещались в том числе и в корме - для увеличения залпа и более удобной атаки целей позади.
Утром 11 января 1962 года Б-37 стояла пришвартованной у причала в городе Полярном, на базе советского флота под Мурманском. Завершив ночью зарядку аккумуляторов, моряки были заняты обычной флотской рутиной: зарядка, завтрак и построение для подъема флага. Затем экипаж приступил к техосмотру лодки, который обязательно проводится каждое утро. Это называется на флотском жаргоне "проворачиванием": каждый движущийся механизм активируется и проверяется, не прикипел ли и не заклинил ли он.
В 08:23, во время "проворачивания", внезапно весь корпус Б-37 содрогнулся от удара. Дрожь не прекращалась, а лишь нарастала, и казалось, что двухтысячетонную лодку что-то разрывает изнутри. В это время командир, капитан 2-го ранга Анатолий Бегеба стоял на причале, повернувшись к кораблю спиной. Кто-то окликнул его, и, обернувшись, он увидел, что из рубки идет черный дым, к которому вскоре добавились языки пламени.
Командир бросился в штаб, чтобы объявить тревогу и вызвать пожарных. Это было единственно возможным решением, но надежд на благополучный исход было мало: раз на самой лодке не подняли тревогу и не связались со штабом, значит те, кто мог, физически не успели этого сделать.
"Никто из находившихся на причале офицеров никогда не видел ничего подобного. Все смотрели на происходящее, находясь в каком-то ступоре. Спустя несколько мгновений откуда-то из чрева субмарины раздался низкий гул, сила которого быстро нарастала. А спустя еще несколько секунд над ходовой рубкой взвился к небу столб пламени и черного дыма. Теперь со стороны Б-37 напоминала проснувшийся вулкан", - так по материалам интервью со свидетелями катастрофы описывал события журналист Владимир Шигин.
Спустя три минуты после начала пожара носовая часть лодки взорвалась. Во все стороны брызнули осколки корпуса, вентили, люки, части торпед и механизмов, раня и калеча моряков по всему военному городку. Один из сорванных взрывом баллонов воздуха высокого давления упал на одноэтажный жилой дом, пробил крышу и упал на кровать 11-летней девочки, оторвав ей ногу. Повсюду из окон вылетели стекла, и люди, спавшие или готовившиеся с утра идти по делам, выскакивали на мороз, думая, что вновь началась война, а противник начал бомбардировку.
Передняя часть лодки быстро погружалась под воду, так что вскоре торчала лишь корма. От взрыва также образовалась пробоина в передней части лодки С-350, стоявшей с Б-37 борт в борт, и ее экипаж экстренно покидал корабль. Из Б-37 же после начала полномасштабного пожара самостоятельно не выбрался ни один человек.
~На борту погибли 59 матросов и офицеров, не считая членов экипажа других кораблей, умерших во время спасательной операции~. Семерых человек с Б-37 удалось вытащить через кормовой спасательный люк, еще шесть человек, включая командира, находились вне субмарины или покинули ее сразу в момент аварии.
Что произошло?
До аварии Б-37 и ее экипаж считались на флоте нормальными, но не беспроблемными. В первую очередь, проблемы были с дисциплиной: за один только 1961 год было зафиксировано восемь пьянок и две самоволки. Годом ранее за алкоголизм демобилизовали одного из офицеров, капитана 3-го ранга. Иногда нарекания касались не только дисциплины, - в том же году из-за ненадлежащего состояния устройства сброса акустических помех были залиты водой аккумуляторы, что на подводном флоте потенциально является смертельно опасной проблемой.
Было очевидно, что в носовой части взорвались торпеды, однако ни попойки матросов, ни мелкие ошибки при техническом обслуживании субмарины к этому привести не могли. Для выяснения обстоятельств происшествия была назначена комиссия Минобороны, которой де-факто руководил сам адмирал Горшков, главком ВМФ. Крупные аварии на советском флоте всегда были политической проблемой, и в ходе расследования одни высшие чины пытались переложить ответственность на других.
Комиссия попросила командующего эскадры подводных лодок, контр-адмирала Ямщикова охарактеризовать командира лодки. Он ответил: "В целом могу охарактеризовать капитана 2-го ранга Бегебу положительно. Как недостаток отмечаю его недостаточную требовательность к личному составу и слабохарактерность". Когда же его спросили о причинах возможного взрыва, ответ был максимально расплывчат: "Самое вероятное - это воспламенение взрывчатого вещества, возможно, взрыв был от внешнего удара в воздушный или керосиновый резервуар, или в БЗО, взрыв аккумуляторной батареи считаю маловероятным и совсем уж маловероятным - диверсию".
Ямщиков всячески отрицал возможную вину экипажа или Бегебы, хотя командир как минимум должен был находиться на борту во время "проворачивания". Ямщикова можно понять: во-первых, на подводном флоте отношения между людьми лучше, чем в среднем по вооруженным силам, а во-вторых, если адмирал все это время держал на должности плохого командира, то вопросы возникнут и к нему. Возможной диверсией немедленно занялись в КГБ, а комиссия продолжила расследование.
Завершилось оно, по сути, ничем.
"Катастрофа произошла в результате кратковременного, но интенсивного пожара, приведшего к взрыву торпед на стеллажах 1-го отсека. Причина пожара мне не ясна, любые ошибки личного состава при проворачивании не смогли бы вызвать столь быстро и с большой интенсивностью распространившийся вплоть до центрального поста пожар, в результате которого сразу были выведены из строя люди в 1-м, 2-м и 3-м отсеках. Судя по характеристике пожара, горело взрывчатое вещество одного или нескольких боевых зарядных отделений торпед. Анализ хода событий позволяет сделать вывод, что все произошло за 3–4 минуты. Остается неясным, чем вызвано возгорание взрывчатого вещества БЗО торпеды. Известный мне опыт многолетней эксплуатации подводных лодок и многочисленные аварийные случаи за последние 30 лет не дают мне возможности определить причины пожара", - докладывал по итогам разбирательства командующий Северным флотом адмирал Чабаненко.
В самом Полярном среди моряков и их семей ходили свои версии, не привязанные к большой армейской политике. Согласно одной из них, во время "проворачивания" передних рулей глубины их гидравлический привод лопнул и распылил внутри переднего отсека масло. Масляная пыль попала на плафоны ламп или на другие нагретые или электрические приборы и воспламенилась, начав интенсивный объемный пожар.
Другая популярная версия: торпедисты пытались выпрямить помятый корпус торпеды с помощью паяльной лампы и при этом повредили боевую часть, что в итоге привело к взрыву.
По итогу катастрофы были сделаны лишь самые общие выводы о необходимости поддерживать на флоте более строгую дисциплину и ответственное отношение к работе. Началась перетасовка адмиралов, а командира Бегебу отправили под трибунал, но оправдали по всем статьям обвинения. Командующие адмиралы возражали против этого и подали апелляцию, но с военным трибуналом согласился Верховный суд, и они были вынуждены сдаться.
Спустя два года после катастрофы Б-37 вывели из состава флота и отправили на разделку.