Дневник москвича стал свидетелем времени
Эту книгу — «Москва в дни немецких налетов и угрозы вторжения» — можно назвать бесценной, и не только для историков. Обычным москвичам она даст шанс разобраться в том, как же это было...
И не просто разобраться, а избавиться от искажений и извращенного представления об одном из самых сложных периодов в жизни Москвы, возможно, за все время ее существования. Ведь история-то сама по себе дама ненадежная. Имея в основе своей реальные факты и события, она порой так стремительно метет юбками в своем бешеном танце, пытаясь угодить разным своим трактовщикам, что и захочешь, а до истины не доберешься. Но и в такой ситуации объективный взгляд возможен, если обнаруживается некий беспристрастный свидетель событий, заинтересованный не в какой-то особой их подаче, а исключительно в почти протокольной их фиксации.
Николай Петрович Сырейщиков, на фото в молодости неуловимо похожий на Ивана Бунина, принадлежал к той московской интеллигенции, что была замешана не столько на купеческих деньгах, сколько на купеческом долге, чести и ощущении собственной нужности своему городу. Да и не были его предки как-то особенно богаты, просто крепко стояли на ногах: за шесть поколений никто из них не разорился и не проигрался в карты. Образование и он, и его сестры и брат получали дома, и оно оказалось блистательным. Николай, чистый гуманитарий, собрал великолепную библиотеку, коллекционировал живопись, а после революции, переживая, конечно, не самые лучшие времена, из России не уехал, а продолжал работать в разных архивах. Он скончался в 1953 году, и в конце 1950-х годов его сын Петр передал в Музей истории и реконструкции Москвы (ныне — Музей Москвы) архив своей семьи. Фотографии, письма Сырейщикова, его записи оказались настоящим портретом частной жизни обычного москвича того времени: быт, привычки, мир.
Ну а самыми ценными были, конечно, его дневниковые записи. В первой их части (временной период — конец 19 века) описаны интереснейшие детали жизни города, традиции — в том числе и исчезнувшие.
А пять тетрадей дневника он посвятил периоду 1941-1943 годов. Войне. Жизни города в тот момент, когда его судьба висела на волоске.
…В Николае Сырейщикове жил, судя по всему, честный мудрый архивариус, прекрасно понимавший, что бесстрастное — насколько получалось — и максимально точное фиксирование малейших деталей рукой беспристрастного человека когда-нибудь обернется бесценным историческим материалом.
Он не мог любить советскую власть по определению — поскольку даже сам натерпелся от нее, был арестован после революции. Но и ненавидеть ее он не мог — она позволила ему жить и работать, ценила его жену — Адриенну Жозефину Провандье, в замужестве ставшую Адриенной Адриановной. Она, кстати, преподавала французский в институтах и издала легендарный грамматический справочник, который переиздавали 16 раз. Словом, именно поэтому Николай Сырейщиков с профессиональной скрупулезностью и делал эти записи, что с любовью и бережностью собраны в книге. Дневник Сырейщикова военной поры был начат 20 июля — то есть фактически через четыре недели после того, как пришло известие о начале вторжения захватчиков. В его первую тетрадку, кстати, была вложена вырезка из нашей «Вечерней Москвы» от 11 июля 1941 года — напечатанное Положение о группах самозащиты жилых домов, учреждений и предприятий.
Война проникала в жизни людей и города с катастрофической скоростью. Сырейщиков с женой жили на Покровском бульваре, в центре, и дома своего не покидали. Он будто запретил себе писать эмоционально и даже самые трудные для Москвы дни описывал четко и ровно:
16 октября: «…Полки магазинов пустеют. На тротуарах у дверей учреждений, да и у больших домов, груды тюков и чемоданов и группы людей с мешками за плечами, стремящихся покинуть Москву…»
18 октября: «Суббота. Вчера около 8 вечера тревога… В Москве развал идет большими шагами. Администрация и служащие многих учреждений бегут, бросая свои учреждения на произвол судьбы. Имущество, делопроизводство, архивы — все бросается...».
Читать это больно. Глаза щиплет, когда появляются записи: «…На общем фронте нашего наступления все благополучно; мы продвигаемся вперед и очищаем от немцев один за другим населенные пункты» (1 января 1942 года). Но 3 января следует описание очередной воздушной тревоги и кружения вражеского самолета над столицей.
Как и в любой мемуаристике, дневники Сырейщикова особенно ценны деталями быта. 1 июня 1942 года он пишет: «Получены продовольственные карточки на июнь. Количество выдаваемых продуктов то же, какое было в мае. По майским карточкам кое-что получено, а по апрельским все, кроме мяса; ждем, надеясь получить свою порцию мяса в июне. Мыло не выдавалось два или три месяца».
И во всем этом нет ни ропота, ни недовольства, просто фиксация для истории фактов, за которыми на самом деле стоит чудовищная боль... и вера в то, что мир — наступит.
Чистая, незамутненная история города и людей. Читать эту мемуаристику надо не быстро. Что уникально — все написано так, что поймет и младший школьник. И одно могу сказать точно: по прочтении смотришь на столицу какими-то другими глазами и как будто видишь, как это было на самом деле...