Юношеская горячность как аргумент в споре?
Вышла в свет книга М.С.Гаджиева «КАВКАЗСКАЯ АЛБАНИЯ: ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ, ИСТОРИЧЕСКОЙ ГЕОГРАФИИ, КУЛЬТУРЫ», где собраны статьи автора по указанной в заглавии книги теме прошлых лет с некоторыми дополнительными комментариями.
Среди таких статей есть и статья под названием «ПИСЬМЕННОСТЬ КАВКАЗСКОЙ АЛБАНИИ: ОСТОРОЖНО, ФАЛЬСИФИКАЦИЯ!», которая была написана 30 лет назад и опубликована в малоизвестном издании материалов прошедшей в 1997 г. научной конференции «Современное состояние и перспективы развития исторической науки Дагестана и Северного Кавказа» и позже отдельной главой в малотиражной книге «История в зеркале паранауки: Критика современной этноцентристской историографии Северного Кавказа».
О чём же эта статья? Она об обстоятельствах появления одной копии рукописи в конце 80-х и в начале 90-х годов прошлого века, написанной буквами, схожими с буквами, использовавшимися в письменности древней Албании. В ней рассказывалось о предках современных лезгин как о потомках праотца по имени Алуп, названного в рукописи правнуком библейского Ноя, т.е. рассказывалось о предках лезгин как о представителях одного из «колен Израилевых», не имеющих отношения к известной от античных авторов племени «леков».
Одна страница этой рукописи появилась в лезгинской среде в 1991 году с подачи Ф.Нагиева. В дальнейшем оказалось, что имеются копии ещё 49 страниц этой рукописи. Копии всех этих 50 страниц каким-то образом оказались в руках Я.Яралиева и он к 1995 году полностью их расшифровал, сама рукопись литераторами Ф.Нагиевым, Р.Ризвановым, Ф.Бадаловым, М.Меликмамедовым, Я.Яралиевым и др. в начале рекламировалась как древняя «Албанская книга», а затем, в процессе этой рекламы она стала «Алупанской книгой». На её основе были написаны новые книги и с её «помощью» расшифрованы доселе не поддававшиеся расшифровке надписи на некоторых артефактах, найденных во многих концах мира. Например, Ф.Бадалов на основе этой рукописи в 1998 году написал большую книгу под названием «История Лезгинского народа и государства (V тыс. до н.э. — X в. н.э.», где у него место «леков» как предков лезгин заняли какие-то «алупанцы» вместе с «касами», которых история не знает…
Около 30 лет вышеуказанные литераторы эту рукопись пропагандировали как основу «новой» истории лезгин, выводящей их предков в число ключевых «игроков» древней истории мира. Но ни один из профессионалов-историков и ни один из просто образованных лезгин в мире эту «Алупанскую книгу» всерьёз не воспринял, так как у неё были очевидные признаки поддельности, через 25 лет её рекламирования – в 2016 году Ф.Нагиев, кто первым её вбросил в лезгинскую среду, публично признался, что она никакая не «древняя», а была сочинена в 1989 году «под старину» и что, делая это, они, т.е. несколько человек вместе с ним хотели «придать импульс» лезгинам. Казалось бы, тема этой «древней» рукописи для образованных лезгин закрылась…
Оказалось, что нет. Для некоторых лезгинских интернет-активистов эта рукопись, оказывается, является приснопамятной. (В православии, значит, в русском языке «приснопамятный» – это уважительное обращение к усопшему, означающее «всегда поминаемый» или «незабвенный».) К такому выводу я пришел, когда ознакомился в интернете со статьей, озаглавленной по-научному весомо: «Между наукой и цензурой: в тени собственной истории (Аналитический отзыв на раздел монографии М. Гаджиева «Письменность Кавказской Албании: осторожно, фальсификация!». Оценка этической и методологической корректности научной дискуссии)» и подписанной так: «Шерибан Пашаева. Кандидат исторических наук, историк-востоковед».
Я, конечно, кандидатом исторических наук, историком-востоковедом не являюсь и посему судить об «этической корректности» той или иной научной дискуссии не рискну, но, будучи преподавателем физики, обязан иметь понятие о «методологической корректности научной дискуссии» и потому с точки зрения «методологической корректности» хочу написать о вышеприведенной статье Шерибан Пашаевой и о заочной дискуссии с М.Гаджиевым, затеянной ею.
Согласно «Словарю по логике» научная методология или методология науки – часть науковедения, исследующая структуру научного знания, средства и методы научного познания, способы обоснования и развития знания. Главная цель методологии науки – изучение тех методов, средств и приемов, с помощью которых приобретается и обосновывается новое знание о науке. Одним из таких приёмов является обобщение нового знания на основе умозаключений. Как говорил Исаак Ньютон, умозаключения и выводы в науке делаются с помощью правил и принципов рассуждения на основе эмпирических (наблюдаемых и измеряемых) данных об объекте.
Делает ли Ш.Пашаева свои умозаключения «на основе эмпирических (наблюдаемых и измеряемых) данных об объекте», т.е. о статье М.Гаджиева?
К сожалению, нет. Например, она в своей статье пишет о Магомед-Галибе Садыки (1918–2000), упоминая его 13 раз, как об учёном-арабисте, «чей вклад в изучение культуры всегда считался эталоном» и чьё имя М.Гаджиев в своей статье якобы связал с контекстом «националистического угара» (стр.387), что, по мнению Ш.Пашаева, «выглядит как попытка дискредитировать «золотой стандарт» лезгинской науки».
Но, выясняется, что на стр.387 своей книги М.Гаджиев ни о «националистическом угаре», ни об учёном-арабисте М.-Г.Садыки не пишет. Он вообще ни слова не написал о М.-Г. Садыки. На стр.401 книги один раз речь идет о «политологе» М.-А.Садыки – сыне М.-Г.Садыки.
Но если человек не различает отца и сыном, не разобрался в том, о ком из них пишет в своей книге М.Гаджиев, соответствуют ли его умозаключения о книге «научной методологии», к которой он апеллирует? Думаю, что нет.
Упоминая М.-А.Садыки, М.Гаджиев пишет о статье «Тайна албанского письма раскрыта», опубликованной от имени М.-А.Садыки, в газете «Лезгинский вестник» (Сентябрь 2001), издававшейся неким Мубаризом Мурсаловым. Кто его знал, тот знает, как и какие статьи он опубликовывал в своей газете от имени разных людей, когда эти люди и понятия не имели о статьях, подписанных от их имени…
Но я семью арабиста М.-Г.Садыки знаю давно: сам он был кунаком моего отца, я ему посвятил книгу об Эмине, я также приятельствовал с его сыном политологом М.-А.Садыки, я дружу с его дочерями, я эту семью люблю, они все – мои родственники.
И потому заявляю, что мой приятель Ариф Садыки не относился к той группе лиц, которых Ш.Пашаева назвала представителями «лезгинской науки» и которые продвигали «Алупанскую книгу». Я с ним много раз о ней говорил. Свою позицию на этот счёт, а не позицию, заявленную от его имени М.Мурсаловым, Ариф изложил в книге «Кавказская Албания: история и современность» (Москва, 2015 ), где на странице 142 пишет:
«…нельзя не затронуть, хотя бы в скобках, …сообщение о якобы обнаруженной в Южном Дагестане фотокопии некой книги, будто написанной албанскими буквами на лезгинском языке. Правда, без титульного листа, названия и автора. Лица, которые пытаются демонстрировать достоверность книги, условно назвали её «Албанской книгой». Однако, как достоверность, так и предполагаемая дешифровка её текста вызывают много вопросов».
Как видите, фамилию Садыки нельзя впихивать в ряды тех, кого Ш.Пашаева называет представителями «лезгинской науки», хотя наука как совокупность знаний – она есть или её нет, так как знания не имеют этнической окраски.
Возвращаясь к «Алупанской книге», к её расшифровке Я.Яралиевым, Ш.Пашаева пишет, что объективность требует признать: даже если теории Я. Яралиева ошибочны, то надо опровергнуть лингвистические ошибки, а не унижать «достоинство других ученых, таких же докторов наук, как и он сам: называть работы коллег «вакханалией» или «НИИЧАВО» — это не критика, а хамство».
Соответствует ли предлагаемый Ш.Пашаевой способ дискуссии со сторонниками «теории Я.Яралиева» научной методологии ведения таких дискуссий? Полагаю, что нет. И вот почему. Как указано выше, умозаключения и выводы в науке делаются с помощью правил и принципов рассуждения на основе эмпирических (наблюдаемых и измеряемых) данных об объекте. Является ли «Алупанская книга» древним объектом для научного изучения? Конечно, нет. Как таким древним объектом может быть книга, не имеющая никаких признаков своей древности, содержание которой противоречит достоверно известным историческим фактам и один из современных создателей которой публично признался в факте её фальсификации с его участием? При этом, известные специалистам и публично названные её создателями люди признания своего коллеги не опровергли. Содержание таких книг не может быть объектом научного изучения – это будет «научным» изучением ребуса, созданного твоим соседом и объявленного «древним». Потому призывы на ее основе вести научную дискуссию не корректны с точки зрения научной методологии: в этой книге нет наблюдаемых и «измеряемых» древних данных, т.е. «древность» имеющихся данных об этой книге ничем «наблюдаемым» не подтверждается.
Ш. Пашаева обвиняет М.Гаджиева в том, что он современную редакцию эпоса «Шарвили», подготовленную Забитом Ризвановым и Байрамом Салимовым, безапелляционно называет «откровенной фантазией». «На каком основании археолог, не владеющий лезгинским языком, выносит вердикт литературному труду?» — вопрошает Ш.Пашаева и сама же отвечает:
«М. Гаджиев позволяет себе называть труд З. Ризванова и Б. Салимова «фантазией», полностью игнорируя тот факт, что за этой книгой стоят десятилетия полевых исследований в Ахтах и сотни интервью со старожилами. Версия эпоса, изданная в 2008 году, не была написана «из головы».
Соответствует или этот пассаж из статьи Ш. Пашаевой методологии науки? Думаю, что нет. Эта методология не требует, чтобы научный работник знал все языки, о произведениях на которых он рассуждает. Он может опираться на проверенное мнение авторитетных специалистов, знающих язык обсуждаемого произведения. Знавшая лезгинский язык, сама собиравшая сказания о Шарвили ахтынка, не побоюсь это сказать, самый выдающийся лезгинский литературовед Ф.Вагабова об эпосе Шарвили и его собирателях ещё в 1970 году в работе «Формирование лезгинской национальной литературы» писала:
«Ни исследований, ни сколько-нибудь надежных записей юго-лезгинского фольклора сегодня еще не существует. Нельзя отнести к таковым очень спорные работы Забита Ризванова и Байрама Салимова… по собиранию и публикации материалов эпоса «Шарвили».
Из этого высказывания Ф.Вагабовой, знавшей лезгинский язык ахтынки, следует, что версия эпоса «Шарвили», объявленная от имени З.Ризванова и Б. Салимова, к Ахтам никакого отношения не имеет, она «собрана» в Азербайджане и к ней литературовед, занимавшийся изучением и сбором этого эпоса, относился, мягко говоря, с большим подозрением, ибо материалы реального эпоса «Шарвили», собранные А.Ганиевой, Ф.Вагабовай и др. в с.Ахты и в его окрестностях, остались в архиве Института Цадасы пылиться, а сочинённый в Азербайджане по мотивам эпоса его вариант нашел финансовую поддержку в лице власть имущих…
Видимо, опираясь на мнение этой авторитетной в области изучения эпоса «Шарвили» ахтынки, М.Гаджиев, возможно, не знающий лезгинский язык, высказал свое мнение. Думаю, это соответствует методологии науки.
Также соответствует методологии науки его высказывания о недавно появившихся в определённых лезгинских кругах для Дербента и Кабалы соответственно названия «Кьвевар» и «Кьвепеле». О них Ш. Пашаева пишет:
«Вершиной субъективизма М. Гаджиева становится его борьба с лезгинской топонимикой. Объявляя такие названия, как Кьвевар и Кьвепеле, «вымышленными», автор не просто спорит с коллегами — он отказывает лезгинскому языку в праве быть хранителем исторической памяти».
Такие слова в нелезгинской среде можно произносить, но лезгины-то знают, что таких названий никогда не было в лезгинском языке, их нет ни в источниках, ни в фольклоре, т.е. они не относятся к «исторической памяти» лезгин, их недавно придумали и они относятся исключительно к «исторической памяти» их придумавших. Кто хочет углубиться в эту тему, те у лезгинских филологов узнают, что слово Кьве-д (два), на основании которого созданы эти названия, при образовании сложных слов в лезгинском языке никогда (!) в усеченной форме, без окаменелого окончания -д в том или ином виде не входит в состав сложного слова. Поэтому в лезгинском языке говорят: Кьве-т-хвер (двойня), где -т- есть форма окаменелого окончания -д, соответствующая фонетическому окружению, и говорят: Кьве-ч-хел (развилка), где -ч- есть другая форма окаменелого окончания -д, соответствующая другому фонетическому окружению. Вероятно, и название селе Кьве-ч-хуьр (Кьуьчхуьр) находится в этом ряду. Кроме того, в лезгинском языке вторая часть сложных названий никогда не бывает в иной падежной форме, кроме формы именительного падежа. Потому использование во второй части названия Кьвепеле слова Пел (склон) в форме Пеле (на склоне), не совпадающей с формой именительного падежа, является полным пренебрежением правилами лезгинского языка или их незнанием, что является нелогичным обстоятельством для названия населённого пункта, якобы исходящего от лезгинского народа.
Соответствует ли методологии науки такой метод Ш.Пашаевой «опровержение» мнения оппонента по филологическим вопросам как ссылка на его незнание лезгинского языка, когда он опирается на мнение хорошо знающих этот язык? Думаю, что нет.
Пожалуй, самым удивительным и тонким пассажем в статье Ш.Пашаевой является этот её отрывок:
«Вызывает недоумение выбор консультанта по лезгинскому языку, «независимого исследователя», физика по образованию, Кюреви (псевдоним), не владеющего диалектологией лезгинского языка, на которого опирается М. Гаджиев».
Получается, что Ш. Пашаева признает, что некто Кюреви «литературный лезгинский язык» как-то знает, но в «лезгинской диалектологии» его знания хромают. В подтверждении слов Ш.Пашаевой я от себя добавлю: я знаю этого Кюреви и знаю не только то, что он не владеет «диалектологией лезгинского языка», но он в должной мере не знает и «литературный лезгинский язык». Но к чему такой пассаж о «диалектологии лезгинского языка» нужен был в статье, где о «диалектологии» и речи не было? Такой метод изложения своих мыслей в статье не о «диалектологии» соответствует методологии науки? Не знаю. И, вообще, откуда она взяла, что Кюреви кого-то может ещё «консультировать», будучи не историком-востоковедом, а будучи всего-то простым учителем?
Много еще можно писать с точки зрения методологической корректности о научной дискуссии, которую заочно ведет Ш.Пашаева с М.Гаджиевым. Дальнейшее её обсуждение у читателя уже сложившееся к этому моменту обсуждения мнение об этом радикально изменить не может.
Но ясно одно: Ш.Пашаева свою «юношескую горячность» превратила в аргумент для научного спора. Она на свое усмотрение выбрала несколько человек в качестве представителей «лезгинской науки» и критика в их адрес объявила нападками на весь лезгинский народ и его историю и со всей своей «горячностью» бросается в их защиту. И не важно, что, по сути, она защищает не представителей науки, а защищает такое позорное явление в нашей современной истории как фальшивую «Алупанскую книгу» и её создателей-лжецов, а также призывает всех не трогать тех, кто за лезгинами признает лишь одно право – право на ложь и на некомпетентную информацию, которые и исходят от тех самых представителей «лезгинской науки», о которых пишет Ш.Пашаева.
Доходит до смешного: одним человеком была учреждена общественная организация под громким названием «НИИ Албанистики», но вскоре, не успев набрать «штат», эта организация была юридически ликвидирована, но её учредитель ещё долго после этого ходил с её печатью в кармане, называя себя «директором института». Такой частный и смешной «институт» из одного человека и печати в его кармане М.Гаджиев позволил себе назвать придуманным Стругацкими именем «НИИЧАВО». На это Ш.Пашаева на полном серьезе заявила, что М.Гаджиев издевается над «национальным институтом». Неужели до такой степени можно потерять чувство юмора? Неужели кто-то «хочет чёрного кобеля отмыть добела»? Не знаю, не знаю. Но «горячность» Ш.Пашаевой мне нравится. Кто её эту «горячность» сможет направить в полезное обществу русло? Энергия зря пропадает…
Мансур Куьреви
Сообщение Юношеская горячность как аргумент в споре? появились сначала на Лезги Газет.